Воспламенил лишь частично, чтобы не навредить пленницам. Прежде чем разойтись в полную силу, требовалось дождаться, пока Артём не выведет невинных из аукционного зала.
Дворяне на последних рядах жар ощутили, обернулись, и когда увидели меня — побледнели. Я не дал им времени вскочить со стульев, не дал времени спастись бегством или атаковать. Хотелось ударить «Дыханием феникса», чтобы разом испепелить этот проклятый шабаш, но мог пострадать Артём с девочками. Пришлось использовать привычную пламенную струю, которая прорезалась сквозь дворянские ряды как раскалённый нож сквозь масло.
«Горите, твари!» — пронеслось у меня в мыслях.
Стулья вспыхнули, загорелись красивые гобелены на стенах, помещение затянуло едким дымом. Струя пламени была настолько жаркой, что потоком горячего воздуха мне обожгло щёки. Она рассекла дворян словно огненный меч, и те обугленными кусками повалились на пол, в лужи спёкшейся крови.
Боковым зрением я уловил движение. Кому-то повезло оказаться в стороне, они пытались проскользнуть мимо и дать дёру, но огненные шары были быстрее людей. По беглецам я ударил не глядя. Единственный, кому удалось улизнуть — Ступицин. Плешивый чёрт. Он наверняка обратится к законникам, но отступать было поздно. В этот же момент я заметил, что с другой стороны Артём выводил девочек, и теперь они оказались вне зоны поражения.
Из дворянской кодлы остался только Кузьмин. Он стоял у сцены, и хмуро глядел на меня сквозь дым.
— Ты испортил мне мантию, щенок. — Кузьмин снял прожжённую, дымящуюся мантию, небрежно бросил её себе под ноги, и остался в жёлтой рубашке с брюками. — Испортил настроение, и испортил торги. Как думаешь, есть ли у тебя теперь шансы на помилование?
— Тебе лучше сказать, где моя сестра. — Я зашагал навстречу Кузьмину, и, когда оказался среди пламени и обугленных тел, остановился. — Сказать до того, как я начну пытать тебя.
— Это будет славная битва. — Кузьмин ухмыльнулся. — Огенный сокол и Молниеносный Кузьмин…
— Это будет избиение младенца. И младенец — не я.
Я расстегнул ремни наруча, и тот повалился на пол. Кузьмин покосился на чешучайтую руку, но не удивился, произнёс лишь:
— Твоё появление проливает свет кое на что. С тех пор, как тебя объявили Огненным соколом и смогли установить магические репитеры в Запретной зоне, господин Ходарев перестал посещать мои аукционы. Представляешь? Он ведь был самым активным покупателем, между прочим, а тут вдруг стал избегать даже встреч со мной. И встреч со Слепнем. Подсидеть нас решил, грязный ублюдок. Убить решил. Сделать грязную работу твоими руками. Ну, ничего. Как только я разделаюсь с тобой, общественности будет интересно послушать, как Ходарев насиловал собственную дочь, а потом просил Слепня стирать ей память. Он поплатится за предательство.