Желанным. Счастливым. Любимым.
Я пробую ее всю. Балдею от вкуса и аромата.
Не тороплюсь. Сегодня впервые за долгое время я никуда не спешу. Сегодня впервые я не беру, а отдаю всего себя.
Не спрашивая, делаю со Светой все то, чего нам двоим хочется. А хочется нам одного и того же…
А потом мысли рассеиваются, оставляя лишь оголенные нервы, гудящие, как провода под напряжением. Дыхание перехватывает от остроты ощущений. До краев я наполняюсь чем-то неземным. Тем, что, казалось, можно ощутить лишь однажды.
Вскоре я засыпаю, чувствуя на лице ровное дыхание Светы. Оно как трепещущие колибри. Их невесомые крылья порхают по коже и убаюкивают.
На рассвете тех колибри уже нет, но первое, что я вижу, открыв глаза, – спящее лицо Светы.
Все именно так, как я и хотел…
Проснувшись ранним утром, я еще долгое время наслаждался умиротворением спящей Светы. Взглядом ласкал ее безукоризненную кожу.
Под лучами восходящего солнца ее тело, покоящееся на шелковых простынях, напоминало совершенный холст. Багровый восход, подобно гениальному художнику, раскрашивал ее кожу, придавая ей румяных красок и играя с тенью.
Я подумал, что будет лучше, если я уйду прежде, чем Света проснется. Не стал будить ее и вводить в курс своих утренних дел.
Ее сон был так сладок и безмятежен. И мне не хотелось обрывать его, не хотелось смущать ее своим видом.
Прошлая ночь внесла большие изменения в наше общение. Сейчас Свете нужно время, чтобы пережить случившееся, осмыслить, возможно, даже пожалеть.
Наскоро нацарапав записку, я оставил её на подушке, как и в прошлый раз, и покинул дом, направляясь на встречу с Кариной.
Мы договорились встретиться в лабораторий, где делают срочные тесты-ДНК.
Я сам выбрал это место, желая не только лично проконтролировать процесс, но и обезопасить себя от возможной фальсификации результатов.
Карина уже не та девушка, какой была два года назад. Уже тогда она что-то замышляла против меня. Пока не знаю, что именно. Но уверен, её план коварен.
Я немного опоздал. Приехал в клинику, когда Карина с Назаром-младшим уже готовились к соскобу в процедурной.
В данный момент я ожидаю их за дверью. Я слышу обрывки её разговора с лаборантом, слышу надрывный плач ребенка, но его слезы почему-то не трогают меня. Внутри не дрогнуло ни единой струны. А ведь должно было?
Тишина, воцарившаяся в лаборантской, становится сигналом, что мучения малыша окончены.
Через пару минут Карина выходит из процедурной с белобрысым пацаненком на руках.
Он крепко цепляется за свою мать, уткнувшись заплаканным лицом в её волосы, словно ища защиты.