Выписку я также беру с собой. На всякий случай.
Домой возвращаюсь уже ближе к полуночи.
Хеннесси меня не встречает. Не видно, не слышно. И на прогулку даже не просится.
С появлением Светы в моем доме я все чаще начал испытывать ревностные чувства по отношению к ним обеим.
Для собаки я стал не более чем двуногим, приносящим домой жрачку. С Лучиком история посложнее.
Как и предполагал, собаку я нахожу рядом с гостевой ванной. Лежит, хвостом виляет, дверь собой подпирает.
– Ну, привет тебе, демонюга, – опустившись на пол, почесываю Хеннесси за ухом. Со стороны ванной улавливаю звук льющейся воды. – Твоя подружка моется? Наверное, опять не заперлась, поэтому тебе приходится охранять ее? Молодец, хорошая девочка!
Хлопнув по своим карманам, я вспоминаю, что оставил жесткий диск в машине.
Перед сном я хотел попытаться изучить его содержимое, но внезапно ко мне приходит и другое осознание – ничего не хочу сейчас так, как хочу оказаться по ту сторону двери. Там, где Света принимает душ.
В башке словно граната рванула, и ее осколки поразили все живые клетки мозга, которые не смогла убить Наталья.
Ни о чем другом теперь думать не могу.
Всю дорогу к дому я представлял себе лицо Светы, гнал прочь мерзкие мысли о «злой мачехе». Думал, как она отреагирует, когда узнает, что один из ее сыновей серьезно болен, а о другом вообще ничего неизвестно.
Не хочется расстраивать ее. Эта новость раздавит ее. Она обезобразит все ее ощущения. А я же вроде как заделался их защитником.
Света еще ни разу не видела своих детей, но я чувствую, как сильно она любит их. Всем сердцем. С самого момента их появления. Она вообще любит все вокруг. Растрачивается без остатка, а на себя любви уже не хватает. Забывает она о себе совсем. Не думает, а я не могу перестать думать о ней ни на минуту.
И эта наша игра во влюбленных… она как-то незаметно переросла во что-то большее. Да и была ли это игра? Не знаю, что это такое. Меня ничего не пугает. Не настораживает, не отталкивает ее прошлое. Этому нет объяснений.
Могу сказать лишь одно – сегодня я проснулся с мыслью, что потолок своей спальни – это совсем не то, что я хочу увидеть завтра, когда проснусь.
С наступлением рассвета первым делом я хочу увидеть ее спящее лицо. Рядом с собой. На своей подушке.
Это желание вынуждает меня без каких-либо колебаний распахнуть дверь в ванную комнату.
Первое, что бросается в глаза – аккуратная стопка ее домашней одежды на полочке. Напротив – зеркало в полный рост, и в нем, помимо моего отражения, отчетливо проступает ее силуэт. Сквозь запотевшую стеклянную перегородку душевой кабины мелькают чувственные изгибы, вводя меня в оцепенение.