— Лика Соколова, — сказал он, глядя мне в глаза, — ты ворвалась в мою жизнь, перевернула её вверх дном, заставила меня чувствовать, бояться, надеяться, любить. Ты стала матерью для моего теперь сына. Ты стала моим домом. Я не знаю, как жил без тебя до этого. И не хочу знать, как жить после. Выходи за меня замуж.
В коробочке лежало кольцо — простое, изящное, с камнем, который переливался в свете вечернего солнца.
— Это кольцо моей бабушки, — сказал он. — Оно пережило всё. И я хочу, чтобы оно перешло к тебе. К той, кто научила меня жить.
Я смотрела на него, на это кольцо, на этот лист с обещаниями, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Слёзы счастья. Наконец-то, наконец-то всё правильно.
— Да, — выдохнула я. — Да, да, да!
Он надел кольцо мне на палец — и оно село идеально. Будто ждало меня всё это время.
— Я люблю тебя, — сказала я, обнимая его. — Так сильно, что иногда мне кажется, я лопну от этого.
— Я тоже, — ответил он, целуя меня. — Мы лопнем вместе.
— Фу, опять целуетесь! — раздалось от дверей.
Мы оторвались друг от друга. В дверях стоял Миша, скрестив руки на груди и делая вид, что ему противно. Но глаза его сияли.
— Миша, иди сюда, — позвал Демид.
Миша подошёл. Демид присел перед ним на корточки.
— Помнишь, ты просил Лику остаться навсегда?
— Да! — Миша закивал.
— Так вот, она согласилась. Она теперь будет с нами всегда. И не просто так. Она станет твоей мамой. Если ты, конечно, не против.
Миша замер. Посмотрел на меня огромными глазами.
— Правда? Ты будешь моей мамой?
У меня снова потекли слёзы. Я присела рядом с Демидом, взяла Мишу за руки.
— Если ты хочешь, — прошептала я. — Я очень хочу быть твоей мамой. Настоящей. Навсегда.
Миша молчал целую вечность. А потом бросился мне на шею, обхватив руками так крепко, что я едва не задохнулась.
— Мама! — закричал он. — У меня теперь есть мама!
Демид обнял нас обоих. Мы сидели на полу в гостиной, обнявшись втроём, и это было лучше любого пафосного торжества. Это была наша семья. Настоящая. Живая.
Вечером, когда Миша наконец уснул (после бесконечных «мама, почитай», «мама, попей», «мама, я тебя люблю»), мы сидели на кухне. Той самой кухне, где когда-то началась наша война, а потом случился первый настоящий разговор, а потом поцелуй среди хаоса.
— Знаешь, о чём я думаю? — спросила я, глядя на кольцо на пальце.
— О чём?
— О том, как странно всё устроено. Я пришла сюда строить карьеру. А построила семью.
— Это лучшая карьера, — улыбнулся Демид. — Самая сложная. Самая важная.
— И самая счастливая, — добавила я.