– А ты надолго?
Вопрос висел в воздухе, нагруженный детской, но уже такой взрослой неуверенностью.
– На три месяца, – так же тихо ответила я, не находя других слов.
Он ничего не сказал. Через несколько минут его дыхание окончательно стало глубоким и спокойным. Я осторожно высвободилась, поправила на нём одеяло и вышла из комнаты, оставив дверь приоткрытой.
В коридоре я столкнулась с Демидом. Буквально. Он стоял в нескольких шагах от двери, в темноте, опёршись плечом о стену. В слабом свете его лицо казалось вырезанным из мрамора – напряжённым и нечитаемым. Он смотрел на приоткрытую дверь комнаты племянника.
– Он заснул, – прошептала я, словно боясь нарушить хрупкое перемирие ночи.
– Я слышал, – так же тихо ответил он. Его голос без привычной стальной опоры звучал устало. – Он не давал вам покоя?
– Нет. Он хотел пить. И… послушать про чёрные дыры.
Демид медленно перевёл взгляд на меня. В полутьме его глаза были не стальными, а просто тёмными.
– Дверь заедает. Нужно поднять, – сказал он, и в его тоне прозвучало что-то вроде… извинения? Объяснения?
– Я разобралась.
Он кивнул. Помолчал.
– Три месяца, Соколова. Сделайте так, чтобы эти три месяца у него были… хорошими.
Это был не приказ. Это была просьба. Первая. Спущенная в темноте коридора, где его не мог увидеть никто, кроме меня.
– Я постараюсь, – сказала я.
Он оттолкнулся от стены, кивнул ещё раз и беззвучно растворился в глубине пентхауса.
Я вернулась в свою комнату-капсулу. Город за окном мигал бессмысленными огнями. Список в моей голове дополнился новым пунктом.
5. Возможно, мой тюремщик тоже в какой-то мере – пленник. И мы оба заперты в этой башне по воле одного маленького, одинокого командира.
Прилив мыслей о слезах отступил. На смену пришло холодное, чистое любопытство. Интерес к самой сложной задаче в моей жизни. И к людям, с которыми мне теперь предстояло её решать.
Лика
Утро в пентхаусе началось не с будильника, а с глухого **«бум-бабах-трах-тарарах!»**, от которого я подпрыгнула на своем стерильном ложе, сердце колотясь где-то в горле. Адреналин вбросил в голову самые нелепые варианты: взрыв, землетрясение, вторжение.
Второй залп, более музыкальный и ритмичный, прояснил ситуацию. Это был не апокалипсис. Это была ударная установка. Или нечто, очень на неё похожее.
Я накинула поверх пижамы (новой, шёлковой, с биркой — часть «комплекта», доставленного прошлым вечером) халат и выскользнула в коридор. Звук доносился из гостиной.