Сначала я вижу свет. Окно почти во всю стену, серое
сентябрьское небо в раме. На паркете, выложенном елочкой, круглый ковер. Он как
остров здесь. И на этом острове, в окружении кубиков, сидит она.
Светлые, как пшеница, волосы тонкой бахромой вибрируют от
движения. Прядь сползает на лоб, и она легонько сдувает её, не отвлекаясь от
работы, как взрослая.
Тонкая шейка, маленькие ушки, с поблескивающими в мочках
крошечными сережками в виде звездочек. И эти глаза… Когда она поднимает их на
меня, они оказываются не детскими, а очень серьёзными, зелёными, чистыми, будто
омытыми дождем.
Меня подбрасывает от короткого импульса, похожего на удар
тока.
Именно так, наверное, выглядела бы моя девочка сейчас, если
бы…
Отгоняю мысль, как мошку.
— Привет, я Вера.
Она смотрит на меня с настороженностью. Решает, можно ли
доверять.
— Привет. Я Аня. Я строю.
— Вижу. Большую башню?
— Самую. До неба, — Анюта отводит взгляд в окно, потом снова
на меня. — Ты будешь жить у нас?
— Нет, но я буду приходить к тебе каждый день.
Хмурится.
— Обычно няни живут у нас. Так папе удобней.
Уверена, что пункта о совместном проживании в договоре не
предусмотрено. Или Лида забыла мне об этом сообщить?
— Думаю, это не проблема. Я буду приезжать каждое утро, и мы
вместе сможем играть. И читать. И гулять. Если, конечно, ты захочешь.
Она кивает серьёзно, как взрослые кивают, когда принимают
судьбоносные решения.
— А ты умеешь надувать мыльные пузыри?
— Умею. Даже два одновременно.
Анюта улыбается. Это короткая, как вспышка, улыбка, от
которой в груди у меня становится тепло и больно одновременно.
— А я умею мороженое есть быстро. И не мерзнуть, — сообщает
она важно. — Если хочешь, я и тебя научу.
— Очень хочу. Я вечно мерзну.
— Я тоже, — Анюта растирает плечики руками, словно мерзнет
она прямо сейчас. — Но с мороженым как-то получается. Тебе нравится моя башня?
— Очень красивая. И такая высокая.
— Да, она и должна быть высокой.
— Зачем?
Анюта молча водружает маленькую куколку на самую верхушку
башни.
— Это Дора. Она всегда там стоит. Ждёт.