— Ладно. Я верю. Береги себя.
Сбрасываю. Пью кофе маленькими глотками, дозированно, как
лекарство.
Мама в соседней комнате сухо и хрипло кашляет во сне.
Операция назначена на следующий декабрь. Врачи говорят с
нами спокойно, без угрозы в голосе, но список анализов и сумма на бумаге
выглядят как нечто нереальное. Я знаю, мама не верит в то, что нам удастся это
сделать.
А верю ли я сама?
Собираюсь и выхожу.
Дорога выматывает.
Метро, электричка, короткая поездка на такси от станции, и
серое утро постепенно становится прозрачнее. Пока еду, думаю о маршруте, о
времени, о правиле первого дня: наблюдать, не педагогствовать. В голове тихо.
Только где-то за грудиной снова появляется тот самый шарик из стекла, который
перекатывается при каждом повороте, оставляя царапины.
За окном поля, тонкие берёзки чередуются с высоченными
соснами. Кованные чёрные ограды дорогих домов похожи на нотный стан.
Наконец, я на месте.
Шлагбаум, охрана, вежливый кивок в сторону камеры. Я называю
свою фамилию, и красный глаз загорается зелёным. Поместье вырастает буквально
из земли, как корабль из тумана: камень и стекло, ровные линии, тишина дорогого
пространства.
По каменной кладке иду к высокому крыльцу. Стеклянные
вставки на доме отливают холодным голубым. Я ловлю в них своё размытое
отражение — маленькая фигура в тёмном пальто. Совершенно чужая здесь.
Дверь открывает женщина лет шестидесяти, с гладко убранными
седыми волосами и строгим лицом, но живыми, добрыми глазами.
— Вы, должно быть, Вера? — Спрашивает она негромко. —
Проходите, пожалуйста. Меня зовут Татьяна Павловна. Я экономка.
Снимаю ботинки и пальто, перехватываю ремешок сумки на
плече.
Дом пахнет чем-то чистым и невидимым — не хлоркой, нет, —
хорошим мылом, полированным деревом и тёплым хлебом из духовки. Пол под ногами
тёплый. Стены выкрашенные в те странные правильные и модные оттенки, названия
которых я не знаю и никогда не запомню.
— Идёмте, я вас провожу, — Татьяна Павловна ведёт меня
куда-то вверх по широкой лестнице из тёмного дерева. — Анюта в своей комнате.
Она любит строить. И книги с картинками любит. Тихая, добрая девочка. Впрочем,
прошу не обманываться, характер у неё тоже есть.
На столике ваза с белыми розами. Они идеально одинаковые,
будто вылитые по форме. На стене вдоль лестницы светлые прямоугольники, словно
раньше здесь висели картины или фотографии в рамках. Не решаюсь спросить, куда
они делись теперь.
— Сюда, — Татьяна Павловна останавливается у двери в начале
коридора. — Это комната Анюты.
Дверь открывается.