— Вера, — медленно произносит хозяин дома моё имя и
усаживается напротив. Чуть склоняет голову к плечу и вновь позволяет себе
беззастенчивое разглядывание, отчего я чувствую себя музейным экспонатом. —
Буду откровенен: вы слишком молоды, чтобы ухаживать за Анютой. К ней нужен
особый подход, много терпения и опыта. Боюсь, у вас недостаточно навыков,
необходимых нам.
— Я уже три года работаю няней. У меня безупречные
рекомендации и…
— Три года, — задумчиво вторит. — От нас сбегали няни с
опытом в тридцать лет. Вам показалось, что Аня тихая и милая девочка? Так и
есть. Но… Так бывает не всегда. Иногда у неё случаются вспышки. И вот тогда-то
и требуется весь накопленный опыт и знания. Поймите, я просто не хочу очередную
няню на месяц. Анюта нежная девочка. Она быстро привязывается к людям, а потом
очень сложно их отпускает.
— Я уверена, что справлюсь.
— Вашей уверенности для меня недостаточно, — отчеканивает
холодно и чуть раздражённо. — Я принял решение.
— Мы с Аней уже нашли общий язык. Ей было интересно. И мне
тоже…
— Вера, — поднимает ладонь вверх, останавливая мой поток. —
У вас есть дети?
Очень, ну просто крайне болезненный для меня вопрос. До сих
пор не знаю, как на него отвечать, потому что внутри себя я уверена — у меня
есть ребёнок. Просто он живёт глубоко в душе. Но он есть. Я баюкаю его каждый
день. Я люблю его так, как никого никогда не любила.
— Нет, — опускаю взгляд.
— Так и знал, — хмыкает. — В общем-то, это ещё одно
подтверждение тому, что моё решение верное.
Поворачиваю голову.
Анюта, сидя на ковре, внимательно наблюдает за нашим
разговором, словно пытается по губам прочесть, о чём идёт речь. Светлые бровки
хмуро сведены над переносицей, в маленьких пальчиках сжата кукла Дора.
Аня даже не моргает, и меня вдруг режет изнутри простая
мысль: я не хочу уходить. За пару коротких минут я успела привязаться к этой
девочке. Возможно потому, что раньше я работала только с мальчишками, а теперь
мне самой интересно, выдержу ли я это испытание.
— При всём уважении, — предпринимаю очередную попытку
оспорить решение хозяина дома, — в резюме был указан мой возраст. Зачем же вы…
— Это моя оплошность. Признаю свою вину и раскаиваюсь, — прерывает
без капли раскаяния в голосе. — Я оплачу вам полный рабочий день, расходы на
дорогу и компенсацию. — Он лезет в верхний ящик стола, вытаскивает белоснежный
конверт. — Этого хватит.
Пялюсь на конверт, как на ядовитую змею. Гордость вспыхивает
внутри, задирает нос вверх. Она яркая и быстрая, как пламя спички.
«Откажись. Развернись и уйди. Покажи, что тебе не нужны его
деньги» — шепчет она.
Я открываю рот, но тут же в голове рождаются совершенно иные
картинки: мамина бледная, сухая ладонь поверх покрывала. Её хриплый кашель.
Суровые цифры в счетах, выставленных больницей.
Во рту пересыхает. Пламя гордости гаснет, остаётся лишь
тошнотворный запах гари.
Сгребаю конверт и сую в сумку.