Лопается пузырь.
Горячо. Стыдно.
Воды мутные и зеленоватые, и все вокруг вдруг странно
напрягаются, начинают двигаться быстрей, разговаривать громче и резче.
— Мекониальные воды!
Я не знаю, что это, но по их лицам понимаю: плохо.
Схватки становятся как волны в шторм. Меня кидает,
скручивает, и совсем-совсем не отпускает.
— Тужься, тужься, умница, — ладонь акушерки сжимает моё
плечо. — Ничего, доченька, ничего. Всё пройдет, всё забудется. Ещё немного
постараться нужно.
Колени дрожат, спину ломит, крестец распарывает огнём.
— Ещё. Молодец. Ещё… А теперь стоп. Не тужься!
Я не могу остановиться. Моё тело словно живёт отдельной
жизнью, но я из последних сил стараюсь сделать так, как велят. Весь мир мой
сжимается до коротких команд. И сквозь треск лампы, гул крови в ушах и
металлический лязг инструментов я слышу крик.
Тонкий, высокий, больше похожий на писк.
Тянусь туда всем телом: моя, моя, моя!
— Дайте! — Не узнаю собственный голос. Он хриплый, севший,
сорванный.
Детский плач вдруг обрывается. В палате воцаряется
неестественная, стерильная тишина, долбящая по барабанным перепонкам сильней
любого громкого звука. Я знаю, что это дурной знак. Чувствую это каждой
клеточкой измученного тела.
— Асфиксия! Санация, отсос!
Трубка шипит, как змея. Кто-то держит мои колени, чтобы я не
сорвалась с места.
— Что с ней?! — Пытаюсь подняться, но тяжёлые руки
укладывают обратно. — Что? Она в прядке?!
— Вера, успокойтесь. Ребёнок поедет в реанимацию
новорождённых, — врач не поднимает глаз. — Мы сделаем всё возможное.
— Возможное? — Шепчу, ничего не соображая.
Они переносят мою девочку на какой-то металлический лоток на
колёсах. Маленькая грудная клетка, сжатая чужими пальцами, остаётся
неподвижной. Я вижу только край розового одеяльца и крошечную пяточку.
Колёса гремят. Створки тяжёлых дверей хлопают.
Тишина…
Я пытаюсь встать, но ноги словно чужие. Мир качается, как
вагон несущегося вперёд поезда. Меня придерживают за плечи.
— Ничего, доченька, ничего… — акушерка прижимает меня к
подушке. Голос её мягкий, и оттого особенно невыносимый. — Сейчас они всё
сделают.
— Я пойду. Я должна. Я мама! Пустите!