— Нельзя. Реанимация закрытая. Тебе нужно… — она
переглядывается с кем-то за спиной, — седативное, иначе ты себя травмируешь.
— Не надо! Не надо, я в порядке!
Я не в порядке. Я разбита и совершенно дезориентирована.
Пытаюсь слезть с кушетки. Тело не слушается.
— Нельзя вставать! — Строгий голос ударом хлыста разрезает
воздух, и вот уже двое держат меня за плечи.
— Мне нужно к ней! Я мама, слышите? Я её мама!
Где-то между лопаток шевелится зверёк — паника, что скребёт
когтями по рёбрам, раздирая кожу на кровавые лоскуты.
— Пожалуйста… дайте руку, я… я дойду!
— Лежим. Дышим!
Где-то рядом плачет чужой младенец. Я точно знаю, что чужой.
Голос совсем не похож на голос моей доченьки. Это очень странно… Я почти не
видела её, а кажется, что уже знаю настолько, что без труда различу её из
миллиона других младенцев.
Пытаюсь молиться, но не помню слов. Просто шепчу: «Дыши, моя
маленькая. Дыши, птенчик. Я здесь. Мама рядом. Не уходи. Борись».
В коридоре кто-то говорит быстро и негромко. Слова пробивают
меня как дробь. Я ловлю каждое и не могу сложить из них смысла, кроме одного:
там моя девочка. Там без меня ей делают больно.
Спустя какое-то бессчётное количество времени дверь в палату
снова открывается. Входит врач.
— Вера, к сожалению…
Моё тело понимает всё гораздо раньше головы. И градом
болезненных спазмов сжимаются мышцы. Перед глазами мутнеет, кислорода не
хватает, и я застываю с широко раскрытым ртом, хватая воздух, как выброшенная
на берег рыбёшка.
Осыпается пеплом моя душа.
— Нет…
— К сожалению, девочка умерла.
— Я не верю вам! Она была здорова!
— Так случается. Роды затянулись. Тяжёлая асфиксия при
рождении, отёк… Мы сделали всё возможное.
— Позвольте мне… Дайте! Дайте мне её! Я должна… посмотреть!
— Вера, вам нельзя сейчас. Это вас травмирует. Лучше
запомните её живой. Поверьте, это милосерднее. Мы оформим всё как положено.
— Она моя! Моя! Я её носила! Дайте мне её!
Акушерка подходит ближе, снова укладывает тяжёлую ладонь на
моё плечо. Мелко жуёт сухие губы. Капля пота стекает по её виску.
— Ничего, доченька, — шепчет она. — Так будет лучше.