А если этот Новый год был последним в таком составе?
А если… Если в следующем ее рядом с ним уже не будет?
Это осознание едва не подкашивает ноги.
Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.
Это не конец. Не конец. Не конец.
Не конец же?
Пожалуйста.
— Диля… — зовет надтреснуто.
Она вздрагивает и медленно открывает глаза. Ее отец рядом тоже вскидывается, готовый, как и обещал, на все, только бы удержать его от нее на расстоянии, но все они замирают, прислушавшись к неожиданно раздавшемуся в эту секунду крику откуда-то с улицы.
— Папа! Папа! Папа!
Их с Дилей глаза одновременно распахиваются.
— Дети! — выдыхают в голос.
И вместе, забыв обо всем дурдоме вокруг них и между собой, вылетают наружу, мчась на голоса сына с дочкой, которые находятся ревущими белугой на берегу озера в двух шагах от их дома в железной хватке бледной, как снег вокруг, Маргошиной мамы.
— Что случи… — начинает Дилара, но, проследив за взглядом тети Лены, бледнеет сама, будто врастая в землю.
Гриша же этого не замечает, падает с разбега перед близнецами на колени, ища причину истерики.
Напугал кто-то? Обидел? Упали? Сломали себе что-то? Что?!
Но нет. Целые. Теплые комбезы в порядке. Лица только красные от мороза и слез, но это не смертельно. Тогда в чем, черт возьми, де…
— Гриша…. — от Дилиного голоса нутро сводит судорогой. — Гриша, там… Там…
Он непонимающе вскидывает глаза на нее, видит, что она смотрит ему куда-то за спину, откуда слышатся странные оры с визгами, поднимается на ноги, оборачивается и… Замирает сам, наблюдая за тем, как Малосольный, в конец офонарев, телепает по поверхности озера за тем самым французским бульдогом по кличке Муму под крики собравшихся у кромки льда паникующих людей.
— Ты идиот? Провалишься же! Уйди оттуда сейчас же! Здесь лед в трещинах!
Но Рымбаев, не слушая предостережений, отчаянно шатаясь с бутылкой, судя по очертаниям, вискаря, неизвестно откуда им взявшегося, упрямо прет вперед, что-то бормоча себе под нос. Что именно — не разобрать, ветер доносит только:
— …докажу… не ссыкло…
Следом за ними из дома прибегают все остальные, за исключением Мурки и мамы, и, как и они, столбенеют от увиденного.
— Всевышний, помоги… Айдар… — пищит теща, поднеся к лицу ладони, сжимающие концы своего очередного цвета вырви глаз платка.
И стоит ей только подать голос, как лед под этим придурком ломается, и он уходит с головой в ледяную воду.
Крик заполняет округу.
Собака, стоя видимо на участке, где лед толще, заливается лаем.
— Нет… Нет… Нет! — кричит Диля и срывается с места, но Гриша машинально перехватывает ее, не дав и шага сделать.