— Николай Павлович — по большей мере враждебен к князю, хотя и пытался быть, по крайней мере, быть нейтральным;
— Михаил Павлович — больше негативен, чем позитивен;
— И только Мария Николаевна, его светловолосая прелестница, оказалась очень приветлива и настроена по-доброму.
Но лучше бы ее не было, или она бы тоже сердилась на него. Ведь из-за доводов Марии, по-женски сумбурных и не логичных, но откровенно влюбленных, Николай Павлович и злился на князя. И оправдаться было никак нельзя, главная его вина была в том, что он существует.
Так и работали. Сначала все бумаги следствия перешли к императору, а потом князь вслух их прочитал для окружающих.
Начал со справки из обсерватории, удовлетворенно кивнул. Все, как он и заранее предвидел. Аналитика — страшная вещь, если правильно думаешь! Повернулся к императору:
— Ваше императорское величество. Теперь я твердо уверен в своем рассказе. Михаил Павлович совсем не виновен в краже бриллиантового гарнитура вашей дочери, поскольку дело базируется всего лишь на одном недоразумении. Вскроем его, и вся якобы логическая цепочка рухнет.
— Расскажите, князь, мы все в нетерпении, — кивнул Николай, изо всех сил стараясь не выпускать слова с враждебным тоном. Он тоже посмотрел эту бумагу, ничего не понял и уже затем хотел услышать молодого следователя, наглого, но смышленого.
Получив, таким образом, своего рода отмашку, князь, правильно понимая, что у него мало времени, скупо заговорил:
— Позвольте мне первоначально рассказать хронику событий, как я их понимаю. А вы, ваше величество и ваши высочества, если имеете факты и возражения, можете обязательно присоединиться.
Итак, в тот таинственный вечер давнего теперь уже семнадцатого мая вы не приехали заранее, а, прибыли примерно, как обычно. И с братом вы встретились где-то в двенадцать. Субъективное знание, что было еще одиннадцать часов, появилось из-за остановившегося брегета. Об этом, — он помахал справкой, — говорит нам обсерватория. Семнадцатого мая сего 1836 года Луна восходит не в половину девятого, как вы подумали, а ближе к одиннадцати. А раз она была на небосклоне, в виду этого словам его высочества о том, что в десять он находился еще дома, можно, безусловно, верить.
Человек же, которого вы видели, был, скорее всего, простым гвардейцем. Можно даже назвать его фамилию. Впрочем, на счет последнего у меня нет твердых фактов, и я могу ошибаться. Так что, ваше величество, ваши высочества пока лучше нам пару дней погодить.
— И что же, вы хотите его отпустить? — удивился Михаил Павлович, — но зачем? Я уже бы удивился, но знаю, что при следствии вы, милейший князь, особых ошибок не делаете. Сам убедился!