В комнате повисла тишина. Министры переглядывались. Просить мира? Британия никогда не просила мира. Британия всегда диктовала условия другим.
— У нас нет выбора, — тихо сказал Асквит. — Русские ракеты могут долететь до Лондона в любой момент. Если они ударят по городу…
— Если они ударят по городу, — перебил король, — погибнут тысячи, сотни тысяч людей. Мы не можем этого допустить. Готовьте обращение к русскому императору. Мы просим перемирия.
20 октября 1917 года. Петербург. Зимний дворец.
Я сидел в своем кабинете и читал телеграмму от Макарова:
«Государь. Операция завершена полным успехом. Скапа-Флоу — 14 дредноутов потоплено. Портсмут, Плимут, Саутгемптон, Ливерпуль, Глазго — разрушены ракетными ударами и бомбардировками. Английский флот перестал существовать. Наши потери — 2 подводные лодки, 3 самолета. Личный состав — 47 человек. Макаров».
Я перечитал телеграмму дважды, трижды. Не верилось. Мы сделали это. Мы уничтожили британский флот. Мы сломали хребет самому сильному врагу России.
В дверь постучали. Вошел Пантелей, за ним — Саша.
— Государь, — голос Пантелея дрожал от волнения, — английский посол просит аудиенции. Говорит, от имени короля.
Я усмехнулся.
— Пусть подождет. Успеет. Саша, ты слышал?
— Слышал, отец. Это невероятно. Макаров — гений.
— Макаров — гений, — согласился я. — Но главное — мы победили. Англия пала. Теперь весь мир у наших ног.
Саша подошел, обнял меня.
— Ты сделал это, отец. Ты спас Россию.
— Мы сделали, сынок. Мы все. Ты, я, Макаров, Брусилов, Юденич, миллионы солдат, матросов, рабочих, крестьян. Вся Россия.
Мы стояли обнявшись, и я чувствовал, как слезы подступают к глазам. Сколько лет борьбы.
И теперь — победа. Полная, абсолютная, окончательная.
— Пантелей, — сказал я, — примем английского посла. Через час. А пока — свяжись с Макаровым. Пусть готовится к возвращению. И скажи Артемьеву — пусть продолжает работу. Ракеты нам еще пригодятся.
— Слушаюсь, государь.
Он вышел, а я повернулся к Саше.
— Ну что, сынок, готов править?
— Не скоро еще, отец. Ты еще молод.
— Я стар, Саша. По паспорту мне не очень то и много, по ощущениям — все сто. Но пока жив — буду работать. А ты учись. Смотри, запоминай. Тебе править после меня.
— Я не подведу, отец.
— Знаю. Ты мой сын.
—
Через час я принимал английского посла сэра Джорджа Бьюкенена.
Он вошел в мой кабинет бледный, растерянный, потерявший всю свою обычную надменность. Британец, который еще месяц назад смотрел на нас свысока, теперь униженно кланялся и мял в руках шляпу.
— Ваше Императорское Величество, — начал он на ломаном русском, — я уполномочен передать вам послание от Его Величества короля Георга V.