— Теперь моя очередь, — вдруг говорит он.
Я недоумённо смотрю, не понимая, о чём речь. Он чуть вскидывает бровь.
— Я же обещал рассказать тебе о себе, — напоминает он.
— Да! — радуюсь я, прежде всего возможности сменить тему. — Точно. Так что…
— Погоди, — Седрик делает короткий властный жест — движение, в котором чувствуется привычка к командованию. — Сначала — одна мера предосторожности.
Он проводит ладонью по воздуху, словно разглаживая невидимый балдахин.
В ту же секунду что-то меняется.
Окружающие звуки становятся глуше, будто мы погрузились под воду, а в ушах поселяется тонкий-тонкий звон, похожий на комариный.
Я вздрагиваю.
Воздух словно сгустился, стал плотным, как стекло. Даже стрёкот сверчков и далёкий шум улицы растворяются, остаётся лишь приглушённый пульс моего собственного сердца.
— Теперь можем говорить спокойно, — хладнокровно произносит Седрик. — Без посторонних ушей.
Я ошеломлённо моргаю, кручу головой, не сразу осознавая, что произошло.
Даже дыхание кажется чужим, будто я слышу его сквозь вату.
— Что ты… сделал? — шепчу я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
Седрик спокойно наблюдает за мной, в его взгляде — чуть заметная тень насмешки, но доброй, почти нежной.
— Это Купол тишины, — объясняет он ровно, будто речь идёт о чём-то обыденном. — Заклинание, не пропускающее звуки наружу. Ни одно ухо, даже самое острое, не услышит того, что я собираюсь тебе сказать.
— Зачем? — спрашиваю я тише, чем хотела, и чувствую, как дрожит голос.
Он улыбается краем губ — спокойно, но глаза его остаются серьёзными.
— Потому что то, что я собираюсь тебе рассказать, не должно попасть к чужим ушам.
Я нервно сглатываю. Сердце сжимается от предчувствия чего-то опасного. За его словами стоит не просто тайна — а нечто, что может изменить всё, что я знала о нём. И где-то на самом дне души рождается то странное чувство, когда одновременно страшно и невозможно отвести взгляд.
Он делает вдох, будто собирается с духом. В его глазах отражается свет лампы — тёплый, янтарный — и в этом свете он вдруг кажется почти чужим. Слишком сильным. Слишком настоящим.
И я понимаю: дальше уже не будет пути назад.
— Джина, — его голос звучит низко и хрипло, — я… дракон.
На мгновение у меня будто пропадает звук. Слова долетают до сознания с опозданием, медленно стихают и испаряются, как капля дождя на жарком солнце.
— Что? — сипло выдавливаю я, не узнавая собственного голоса. — Что ты сказал?..
— То, что ты услышала, — спокойно отвечает Седрик. Только я чувствую — это спокойствие обманчивое, как штиль перед бурей.