— Это да, японцы народ трудолюбивый.
— Да не в трудолюбии дело. Просто драть солдата нужно не за грязную гимнастёрку и плохие строевые приёмы, а за нерадение в службе. И в первую голову спрашивать с офицеров за их наплевательство в обучении солдат военному делу и отсутствие требовательности. И пуще иного за жалость к нижним чинам, которые потом за свою лень и такое сердоболие платят кровью.
Бутусов согласился со мной, но разводить полемику мы не стали. Оно и не время, и не место, да и начали прибывать посыльные от командиров с докладами. Каждому нашлось, чем заняться. Подполковнику командовать, мне двигаться дальше. Я же сюда за дозой адреналина пришёл, а не вот это вот всё.
Пограничник вновь вооружился телефоном, связываясь с генералом Белым. Получив новые ориентиры, тот перенёс огонь в глубину, а штурмовики начали продвигаться вслед за огненным валом. И, похоже, японцам пришлась не по вкусу их же тактика массированного артобстрела. Впрочем, выдвижение атакующих непосредственно за отодвигающимися разрывами сквозь ещё не осевшую пыль и нерассеявшиеся газы сгоревшей взрывчатки для них пока в новинку.
Я кивнул подполковнику, мол, счастливо оставаться, и побежал по ходу сообщения, вверх по склону. Сейчас я простой стрелок, а не офицер, даже одет в специально пошитую свободную форму цвета хаки, кожаные наколенники и налокотники, на торс надет шёлковый броник со стальными вставками толщиной в два миллиметра. От винтовочной пули не убережёт, от штыкового удара и большинства осколков вполне.
В небе висит плотная взвесь пыли, повязанный на лицо платок не больно-то и спасает, хотя без него и вовсе было бы кисло. Я буквально кожей чувствую влажные борозды, оставляемые стекающими струйками пота по грязному телу. Но пока так и не встретил ни одного живого самурая. А вот мёртвых хватало. Попадались среди них и сражённые осколками, и с оторванными конечностями, и заколотые штыком, и поймавшие пулю. И вообще крови вокруг хватало.
Время от времени доносятся винтовочные выстрелы, русский мат, японское банзай. В какофонию разрывов артиллерийских снарядов время от времени врезается глухой хлопок ручной гранаты. Я уж расстарался, обеспечив парочкой каждого пограничника, отчего их командиры и не подумали отказываться.
— Банза-а-ай!
Рванувший на меня из-за поворота траншеи низкорослый японец с винтовкой наперевес был полон решимости насадить меня на примкнутый тесак. Слишком неожиданно и стремительно всё это произошло, и я тупо не успевал навести на него дробовик. Расслабился, следуя вслед за пограничниками, йолки!