А там, глядишь, получится свести потери к минимуму. А ведь могли и запретить. Ничего смешного. Плевать, что всё это произведено на мои средства. Изъяли бы для обороны крепости, заплатив или выписав расписку о выплате компенсации после войны. А уже использовали бы так, как это видится им. То есть никак…
Наблюдая султаны земли, вздымающиеся на склоне и вершине горы, я покрепче сжал дробовик, прикидывая, насколько серьёзным окажется причинённый ущерб. По идее, должен быть неслабым, потому что по сегодняшним нормам плотность стрелков в траншеях высокая. Да и я в полевой бинокль наблюдал порой вздыбливавшиеся обломанные брёвна, разлетающиеся обломки досок и щепу.
Отчего при мне дробовик? Ну, так намечается ведь бой накоротке, потому и вооружился я соответствующим образом. А на случай стрельбы на среднюю дистанцию имеются у меня стреловидные пули. Их изготовление наладил Горский в своей мастерской. Не сказать, что они по точности сравнятся с нарезным оружием, но на четыреста шагов я уверенно попадаю в грудную мишень. А там уж ранение или наповал — не имеет значения, в любом случае рана получится серьёзная, и человека свалит от болевого шока.
В рядах пограничников также имеется пара дюжин помповых дробовиков. Успели распробовать, когда гонялись за хунхузами и портили кровь самураям, пока им не запретили подлые методы ведения войны. Плюсом к этому успели обзавестись трофейными кавалерийскими карабинами и раздобыли мосинские. Так что теперь чуть не две трети зелёных фуражек вооружены не пехотными оглоблями, а более оборотистым оружием. Впрочем, меня это не радует, потому что про микроскоп я уже говорил.
— Ну и что скажете, Олег Николаевич? — спросил меня подполковник Бутусов.
Поначалу-то он воспринимал меня, как и остальные. Молодой, много о себе думающий выскочка, поучающий взрослых дядек, достаточно повидавших на своём веку. Но со временем его отношение сильно изменилось. Уж больно много проистекало от меня необычного, невероятно полезного и неизменно эффективного.
О Кондратенко я уже говорил, но даже Эссен, выказывая мне поддержку, своего недоверия не растерял. А вот главный пограничник вполне себе проникся и теперь не считает для себя зазорным посоветоваться. Жаль, только не смог отстоять свою независимость. Как только крепость отрезали, так Стессель сразу всех под себя и подмял, не считаясь с принадлежностью к министерству финансов или внутренних дел.
— Полагаю, пора выдвигаться, — высказал своё мнение я.
— Вот и я так думаю. Еропкин, как связь? — спросил он связиста с катушкой телефонного кабеля на боку и полевым телефоном в руках.