— Дмитрий Матвеевич, — позвал я.
— Да, ваше благородие, — оторвался кочегар.
— Фильм нужно будет перемонтировать, — безапелляционно потребовал я.
— Но вы же сказали, что получилось отлично, — обиженно произнёс он.
— Так и есть. Вот только вышло настолько отлично, что показать нам его не дадут.
— Вы о том, как люди потом себя повели? — кивнув на уже практически разошедшихся жителей посёлка, поинтересовался он.
— В Невских мастерских было так же? — уточнил я.
— Да. Но это же хорошо. Возьмёшь, бывало, книжку, вроде и весело, а за душу не берёт и в голове ничего не остаётся. А другую прочтёшь, так всё в тебе перевернёт, и в горле комом станет, хотя вроде и мужик взрослый, и повидал немало.
— Даже спорить с тобой не буду. Твоя правда, Дмитрий Матвеевич. Но сейчас время тех книжек, после которых легко на душе, потому как горя и страданий и без того вокруг хватает. И фильм нужен такой, который заставит душу развернуться в молодецком замахе, а не скукожиться от боли и тоски.
— Я всё понял, — задумавшись на минуту, серьёзно кивнул он.
— До утра управишься?
— Управлюсь. Я ведь сразу хотел именно такой фильм и сделать. Да потом как-то пакостно стало на душе. Вокруг столько побитых, разорванных в клочья, кровью земля пропитана, а я… Ну я и…
— Не хочу тебя ломать через колено, Дмитрий Матвеевич, и если ты не можешь…
— Могу. И понимаю, что правы вы. И сделаю всё, как говорите, потому как дело нужное. Но и не сделать этот фильм не мог.
— Вот и славно. А картину твою мы сохраним вместе с другими отснятыми материалами, и у неё ещё будет свой зритель.
Я вернулся к Нине, и мы направились к причалу. Иванов уже ожидал нас, как раз закончив подбрасывать очередную порцию угля. В общем-то, не отвлекись я на разговор с Дмитрием, и нам пришлось бы ожидать, пока котёл, бывший на подогреве, наберёт пары. Пусть Михаил и видел уже фильм в Невских мастерских, тем не менее он не упустил возможность глянуть его ещё раз. Говорю же, неизбалованный и неискушённый зритель.
— Ваше благородие, как завтра-то быть? — спросил механик, когда мы с Ниной вышли на набережную.
— К восьми утра подходи сюда же. Сначала пойдём за «ноль вторым», потом доложимся по команде и проведём ходовые испытания.
— Есть, — отозвался матрос и отчалил от набережной.
— Домой? — спросил я Нину.
— Не хочется никуда идти, — зябко поёжившись, произнесла она.
М-да. Знатно же её приложило пыльным мешком. А ведь через эти нежные ручки прошли десятки раненых, она видела боль и страдания, как, словно дети, хнычут взрослые мужики, как сильные парни становятся инвалидами. Казалось бы, после такого её невозможно пронять. Но, похоже, все виденные прежде страдания наложились на увиденное в фильме, отчего её переживания оказались на порядок сильнее, чем у тех же женщин из рабочего посёлка.