Представитель райкома согласно кивал, строча что-то в блокноте.
Я попытался перевести разговор на производственные достижения, но было поздно. Зал уже гудел, требуя «навести порядок» и «укрепить партийное руководство».
— Предлагаю проголосовать! — выкрикнул Кондратьев из задних рядов.
Решение приняли подавляющим большинством: «признать работу технического руководства неудовлетворительной», «установить строжайший контроль», «поставить вопрос о кадровых решениях».
Я смотрел в зал и видел, как даже некоторые верные сторонники отводят глаза. Политическое обвинение в правом уклоне сделало свое дело. Никто не хотел рисковать собственной карьерой.
Когда собрание закончилось, ко мне подошла Варвара:
— Теперь что? — в ее голосе звучала неприкрытая тревога.
— Пока работаем, — я старался говорить уверенно. — Решение должны утвердить в Москве. У нас есть время.
Но внутри грызла досада. Как я мог так просчитаться со Звягой? Считал его простым службистом, которого легко приручить должностью председателя комиссии. А он оказался хитрым интриганом, умело разыгравшим свою партию.
Поздним вечером, сидя в кабинете над документами, я размышлял о случившемся. За окном громыхали товарные составы, где-то вдалеке кричал маневровый паровоз.
Звяга нанес серьезный удар. Теперь любое мое действие будет рассматриваться под лупой партийного контроля. Но хуже всего, что над проектом нависла реальная угроза. Если Москва утвердит решение о моем смещении, это будет катастрофа.
Я достал телеграмму от Медведева насчет испытаний в Маньчжурии. Времени в обрез, а тут еще эта партийная атака. Черноярский бьет сразу с двух направлений — и по техническому проекту, и по политической линии.
Что ж, придется принимать бой. Но действовать нужно крайне осторожно. Один неверный шаг, и все рухнет.
В дверь постучали. На пороге появился Звонарев, взъерошенный, с красными воспаленными глазами:
— Леонид Иванович, тут письма в ЦК пошли. Анонимные. Про «подозрительных специалистов» и «вредительские эксперименты».
Я устало кивнул. Что и следовало ожидать. Значит, Звяга начал и эту игру. Борьба обещает быть жесткой.
— Спасибо. Идите, отдыхайте. Утро вечера мудренее. Я все решу.
Утро следующего дня я начал в испытательном цехе. Несмотря на политические бури, работу никто не отменял. В просторном помещении с высокими сводами громыхали стенды, пахло машинным маслом и горячим металлом.
Руднев, склонившись над разрезанным катком, водил длинными пальцами по излому металла:
— Вот здесь, — он поправил очки в медной оправе, — видите следы усталостного разрушения? При нагрузке больше пяти тонн резиновый бандаж не выдерживает.