Дверь за спиной закрылась так уверенно, будто у старой таверны были собственные планы на эту ночь.
Алина вздрогнула и резко обернулась.
Ручка не исчезла. Доски не сомкнулись намертво. Всё было на месте: старая деревянная дверь, потускневший железный засов, щель у порога, через которую тянуло холодом и пахло мокрой травой.
И всё равно ей стало ясно: выйти обратно будет не так просто.
— Только без обмороков, — проворчал голос из темноты. — Не люблю, когда хозяйки падают в прихожей. Потом пол отмывай, запах выветривай, мышей успокаивай.
Алина медленно повернулась.
Внутри таверна оказалась больше, чем выглядела снаружи. Или это страх растянул пространство, сделав каждый угол слишком глубоким. Низкие потолочные балки терялись во мраке. Столы стояли криво, покрытые толстым слоем пыли. На полу валялись сухие листья, щепки, какие-то обрывки ткани и, кажется, чьи-то кости.
Алина очень надеялась, что куриные.
В центре большого зала чернел каменный очаг. В нём тлел один-единственный уголёк. Такой маленький, что в обычной жизни она бы не обратила внимания. Но здесь, среди сырости и темноты, он казался живым сердцем.
— Кто здесь? — спросила Алина.
Голос прозвучал не так твёрдо, как хотелось.
— Я же сказала. Домовая хранительница.
— Домовая?
— А ты кто ожидала? Оркестр с приветственным маршем?
Из-за стойки бара, скрипя и бурча, появилась маленькая старушка.
Нет. Не совсем старушка.
Она была ростом Алине едва до пояса, сухонькая, в сером платье с передником, завязанным поверх него так туго, будто передник держал хозяйку в вертикальном положении. Волосы — седые, кудрявые, торчали вокруг головы облаком. Нос острый, глаза чёрные, блестящие, как две смородины. На ногах — огромные тапки, совершенно не подходящие к её размеру.
Алина моргнула.
Старушка моргнула в ответ.
— Ну? — спросила она. — Насмотрелась?
— Вы… настоящая?
— Нет, я праздничная иллюзия. Раз в год являюсь мокрым разведённым женщинам с чемоданами.
Алина вцепилась пальцами в ручку чемодана.
— Откуда вы знаете?
Домовая прищурилась.
— Что?
— Про развод.
— А что тут знать? У тебя на лице написано: «Меня предали, я не знаю, куда идти, но притворяюсь, что всё под контролем». И платье у тебя странное. И чемодан на колёсиках. Колёса, кстати, бесполезные. По нашим дорогам отвалятся к утру.
Алина машинально посмотрела на чемодан.
Мир с двумя лунами. Говорящая домовая. Таверна, которая открыла ей дверь. И первое замечание — про чемодан.
Пожалуй, это было слишком.
— Я сплю, — сказала она.
Домовая фыркнула.
— Все вы так сначала говорите.