Герман входит, целует её в висок, берёт лист.
— Что это?
— Меня пригласили на собеседование.
— Зачем?
Молодая Алина смеётся, думая, что он шутит.
— В смысле зачем? Работать.
— А дом?
— Я буду успевать.
— Алина, мы же обсуждали. Мне важно, чтобы дома был порядок. Я много работаю. Не хочу приходить в хаос.
— Но я тоже хочу…
— Ты можешь заниматься чем-то для себя. Курсы, хобби. Но полноценная работа сейчас не нужна. Я достаточно зарабатываю.
— Дело не только в деньгах.
Герман обнимает её сзади.
Мягко.
Тепло.
Так, что сопротивляться кажется грубостью.
— Я просто хочу, чтобы тебе было легче. Не загоняй себя. Ты у меня не железная.
Молодая Алина опускает лист.
Улыбается.
— Наверное, ты прав.
Настоящая Алина смотрела на эту сцену со стороны.
Вот.
Первая дверь.
Не самая страшная. Не с криками. Не с изменой. С заботой. С нежностью. С поцелуем в висок и словами «я хочу, чтобы тебе было легче».
Тогда она отдала ему маленькое право.
Решить, какая жизнь будет для неё легче.
Кухня исчезла.
Следующая сцена.
Покупка квартиры.
Она ходит по пустым комнатам, счастливая, босиком по пыльному полу. Герман говорит по телефону с юристом. Потом объясняет:
— Оформим на компанию. Так удобнее.
— А это нормально?
— Конечно. Не забивай себе голову.
— Но это же наш дом.
Он улыбается.
— Именно. Наш. Ты мне не доверяешь?
Молодая Алина пугается.
— Доверяю.
— Тогда всё хорошо.
И она снова молчит.
Вторая дверь.
Право решать, что такое «наш».
Следующая.
Ужин с его друзьями.
Она рассказывает о курсах флористики, смеётся, говорит, что хочет однажды открыть маленькую мастерскую. Герман кладёт руку ей на плечо и произносит при всех:
— Алина у нас мечтательница. Ей бы цветочки, ленточки. Зато дома уютно.
Все смеются.
Не зло.
Но она краснеет и замолкает.
Потом дома говорит:
— Мне было неприятно.
А он устало отвечает:
— Ты слишком чувствительная. Я же любя.
Третья дверь.
Право определять, когда её боль настоящая.
Сцены сменялись быстрее.
Платье, которое он попросил не надевать, потому что «простит». Подруга, с которой он советовал меньше общаться, потому что «она тебе завидует». Деньги, которые он выдавал на дом, а не давал. Её попытки спорить. Его усталое лицо. Его слова: «Не начинай». «Ты драматизируешь». «Будь разумной». «Я лучше понимаю».
Каждый раз не катастрофа.
Каждый раз крошечная уступка.
И из этих уступок выросла клетка.
Алая линия на руке в памяти стала ярче.
Алина услышала голос Селесты:
— Видишь? Ты сама отдавала. Никто не забирал силой.
Перед ней появилась Селеста. Красивая, холодная, в вишнёвом платье.
— Согласие — такая удобная вещь, когда женщина устала спорить.