Я сжала пальцы под столом так сильно, что ногти впились в ладонь.
Когда меня сюда привезли после свадьбы, я еще верила, что мне дадут время. Что холодность мужа — следствие не злобы, а неловкости. Что родня просто присматривается. Что если я буду терпелива, спокойна, полезна, то однажды этот дом перестанет смотреть на меня как на ошибку.
Я выучила привычки прислуги, порядок трапез, любимые блюда свекрови, расписание благотворительных приемов, список имен всех, кого следовало помнить. Я не спорила, не жаловалась, не требовала внимания.
Я старалась быть удобной.
Наверное, именно это и было моей первой настоящей ошибкой.
— Мне кажется, — протянула Мирена, — Элине было бы полезно сменить обстановку.
На этот раз тишина за столом стала внимательной.
Подобные фразы никогда не произносили просто так.
— Что вы имеете в виду? — спросила я.
Мой голос прозвучал спокойно.
Я обрадовалась этому спокойствию почти так же, как тонущая хватается за доску.
Мирена перевела на меня взгляд.
В ее глазах было то безупречное участие, за которым всегда скрывалось что-то опасное.
— Северную лечебницу, разумеется. Она уже давно требует хозяйской руки. Там суровый край, но чистый воздух, покой, простые люди. Для женщины твоего склада это почти благословение.
Кто-то из сидящих за столом опустил глаза, скрывая усмешку.
Кто-то, напротив, оживился.
Северная лечебница.
Я слышала о ней.
Старое здание на окраине владений Арденов, далеко от столицы, далеко от двора, от балов, от разговоров, от живых людей. Туда отправляли выздоравливающих офицеров, бедняков из дальних поселений и тех, о ком здесь не хотели слишком часто вспоминать.
Место снега, ветра и медленного забвения.
— Это слишком далеко, — сказала я, глядя не на Мирену, а на мужа.
Пусть ответит он.
Пусть хотя бы сейчас скажет, что разговор неуместен.
Что я его жена, а не вещь, которую можно переставить с полки на полку.
Рейнар не сразу поднял взгляд.
Он как будто обдумывал мои слова всерьез. Именно это было в нем самым мучительным — его холодная, разумная манера. Он не унижал. Не кричал. Не бил словом.
Он просто позволял другим решать мою судьбу, а потом подтверждал это спокойствием человека, который не считает себя виноватым.
— На севере тебе будет легче, — произнес он наконец. — Там тише.
Тише.
Я смотрела на него и вдруг ясно поняла: он говорит это не мне.