Сволочи.
На свитке красивые строки расплывались перед глазами, но смысл я уловила. Отказ. Лишение. Молчание. Запрет оспаривать решение Совета. Запрет приближаться к дому Вейрэн. Запрет использовать его имя. Запрет требовать объяснений.
Как удобно.
Они не просто разрывали брак. Они затыкали рот.
Я макнула перо в чернила.
— Леди Морвейн, — тихо добавил жрец, — после подписи вы выпьете из кубка очищения и произнесете слова отказа.
— Разумеется.
Я поставила первую букву.
Боль прошла по запястью так резко, что перед глазами потемнело. Где-то под ребрами дернулась серебряная нить. На другом конце этой нити стоял Рейнар.
Он резко вдохнул.
Я дописала имя.
Лиана Морвейн.
Чернила блеснули на пергаменте, как свежая кровь.
— Принято, — сказал жрец.
Шепот в зале стал громче. Кто-то тихо засмеялся. Кто-то выдохнул с облегчением. Для них спектакль почти закончился.
Для меня он только начинался.
Жрец потянулся к кубку.
Я опередила его и накрыла чашу ладонью.
— У меня есть условие.
На этот раз шепот оборвался сразу.
Рейнар посмотрел мне в лицо внимательнее.
— Условие?
— Да.
Селеста мягко рассмеялась.
— Дорогая, боюсь, сейчас не время торговаться. Дом Вейрэн и так проявил великодушие.
Я повернулась к ней.
— Вы правы. Великодушие сегодня льется через край. Особенно в кубки.
Ее улыбка не дрогнула, но пальцы на миг сжались.
Хорошо.
Попала.
— Какое условие? — спросил Рейнар.
Он говорил спокойно, но в его голосе появилась сталь. Не раздражение. Опасение.
Интересно.
— Я не поеду в обитель.
— Поедешь, — сказал он.
Моя голова чуть склонилась набок.
— Вы только что отказались от права решать, куда мне идти.
В зале кто-то ахнул.
Рейнар медленно выпрямился. От него повеяло холодом. Настоящим. По мрамору у его сапог расползлась тонкая серебристая изморозь.
Дракон.
Внутри меня что-то испуганно сжалось. Не я. Лиана. Ее память знала этот холод. Знала, что после него лучше молчать.
Я не стала.
— Мне оставят имущество моего рода, — сказала я. — Аптеку Морвейнов. Землю под ней. Старую печать. Право торговли. И все долги, если они есть.
Теперь побледнела даже Селеста.
Но сильнее всех изменился Рейнар.
Лицо осталось тем же, холодным и красивым, но глаза потемнели. Будто я не старый дом попросила, а нож, который он давно спрятал и надеялся больше не видеть.