В глазах его плескалась благороднейшая кручина.
— Интересно, скольких крестьян сей высоконравственный муж велел запороть на своей конюшне? — спросила я у проскользнувшей в дверь Мистики, но я махала кулаками после драки. Мистике тем более взгляды хозяйки на родовитых подданных были чужды, она важно прошествовала мимо меня, потянулась и демонстративно царапнула лапкой по креслу. — Нет, иди к когтеточке. Вот умница. Мистика, кошки намного умнее людей.
«Это ты думаешь, что правишь империей, — читала я в насмешливых кошачьих глазах. — Наивная бесшерстная двуногая. Я правлю миром, и ничего, как видишь, нос не задираю».
«Ваше императорское высочество!
Ведомый не порочной страстью к Вам, но долгом дворянина, я до последнего исполнил все, что велено было Вами, не спрашивая, что побудило Вас и чего добивались Вы».
Ничего не понятно, но очень интересно.
«Клянусь честью, ни словом, ни делом я не выдал Вас и помыслы Ваши, дурны они были или светлы, и было ли Ваше желание спасти меня после искренним, или Ваше императорское высочество презрели меня, как безмолвного раба, и как раба бросили львам на съедение».
Мелкий мерзавец, еще и на совесть давить пытается. Что же ты все-таки хочешь вот этой всей писаниной сказать, косноязычный ты мой, Аликс совсем никого поумнее не нашла?
Но Минич не врал, записку про дилижанс писал не он. Ну или врал, но слишком для него ловко, с такими воробьиными мозгами он не додумался бы почерк изменить.
«Где бы я ни был, увижу ли Вас или нет, я благодарен Вам за урок, коий вы мне любезно преподали: не верить женщине, в какие бы шелка она ни рядилась, какими бы обещаниями ни влекла, какие бы кары ни сулила».
То есть Аликс его еще и стращала, но не хватило напора и твердой руки. Понятно, что Минича втянули в какой-то фарс, неясно зачем, и рассчитывать, что письмом он что-то прояснит, было наивно.
«Остаюсь преданный Вашему императорскому высочеству М.»
Княгиня Марфа Евгеньевна, вспомнила я и смяла письмо в руке, потом опомнилась, расправила и прочитала еще несколько раз, ничего, кроме сопливых упреков, не увидев, поэтому подошла к свече, погрела бумагу, пока она не занялась, и тогда уже с легким сердцем кинула письмо в камин. Княгиня Марфа Евгеньевна, мать погибшей княжны Нины, знавшая даже то, что ей, старой кляче, знать не следовало.
Я слышала, что мне накрыли ужин, запахи из малой столовой дразнили все рецепторы разом, но труды придворных поваров я пока проигнорировала, позвала девушек и попросила помочь мне переодеться. Как меня ни нервировали прикосновения, как ни была моя жизнь и без того постоянно на виду, я не смогла научиться одеваться без помощи, и в этом была не моя вина. Платья требовали деятельного участия прислуги — и по фасону легко определить, богата дама или же нет: идет шнуровка спереди, и можно пыль в глаза не пускать, никто не поверит мнимой роскоши, или же сзади, и все уверены, что денег, может, и нет, а прислуга есть.