Не царское это дело
Глава первая
Кто мог бы его здесь потерять?
Кошелек из кожи усталого дерматина, какие я помнила с детства. У моей матери был такой, у бабушки, у кого только не было кошелька, набитого стертой мелочью.
Откуда он взялся, подумала я, наклоняясь и подбирая кошелек, и, кроме меня, никто его не заметил. Я нажала на тугой замочек, заглянула внутрь, перевернула, потрясла. Ни монетки, ни записки, лишь магия времени перенесла меня лет на сорок назад.
Мигающая лампа на потолке, сквозняк из щелей в окнах, две смены, заснеженный город, громыхающий обледеневший трамвай, белые фонари, безликий район стылых брежневских новостроек.
Красные галстуки, линейки, ненавистная школьная форма, охрипшие от крика учителя, двоечники, которых постоянно сажали за парты к отличникам, и спрашивали потом, кстати, с них.
Гулкие универмаги, обвешанные золотом продавщицы, мороженое за семь копеек, горячий багет, мандариновый Новый год.
Ручьи во дворах, запоздалый нежно-зеленый май, демонстрации, снова линейки, поделки мамам своими руками, хиленькие мимозы, «Арлекино» и «Феличита», соседка, играющая целый день на пианино.
«Дождик», цветы из поролона, «классики» на асфальте, четыре канала и фильмы, которые нельзя было пропустить.
Я сквозь туман ностальгии взглянула на стойку, где бармен сбивался с ног, но решила, что для кого-то кошелек дорог как память, и лучше отдать его на ресепшн.
И все-таки, кто мог бы его здесь потерять?
Крошечные отели называются «лоджи», постояльцы богаты до неприличия, английский у персонала желает лучшего. До половины неба поднимается стена белых гор. Туда идут смельчаки — или безумцы, и остаются в плену навечно.
Я не хочу хлестать судьбу, ко мне благосклонную, по щекам. Улыбайтесь, господа! Жизнь того стоит, даже когда ливень ломает планы и размытые восьмитысячники за окном кажутся пластиковой подделкой. Мир полон гармонии, даже когда за грохотом сингла очередной королевы чартов не разобрать живых голосов. Жизнь удивительна, несмотря на ведро, которое поставили в ресторане, потому что протекла крыша. Главное, чтобы эта самая крыша текла не у вас, господа.
Я выбила пальцами дробь по столу, сверкнуло кольцо — память о браке, и носила я его не оттого, что любила своего бывшего мужа, а потому что оно сразу давало понять, кто я.
Кошелек напомнил мне больше, чем я бы хотела.
— Нелепость ты такая! Одиннадцать лет, и все безрукая! — как наяву услышала я притворно-строгий голос матери, и сразу она переключилась на мою младшую сестру: — А ты неряха! Кто вас замуж возьмет?