Как всякий человек, добившийся самых вершин трудом, я эпатировала общественность каждый раз, когда представлялся случай. «Вы, наверное, актриса, — льстила мне какая-нибудь мать великовозрастного телка. Телок занимал два лежака и с тоской смотрел на бар у бассейна. — Или риэлтор? Адвокат? Модельер?» «Я у-бор-щи-ца», — по слогам чеканила я чистую правду, глядя, как шокированная мать медузой стекает в бассейн от меня подальше. Люди, платившие за лакшери-отель под ноль опустошенной кредиткой, боялись слова «уборщица» как огня.
Сейчас у меня было такое же самодовольное выражение лица.
— «Любая ставка, будь она выражена в вещи, денежной сумме, услуге или ином, как сделанная, так и принятая, есть условность, потребная для игры, и востребована при выигрыше, как и передана при проигрыше, быть не может». Иными словами, последний Федот может играть с последним Кузьмой хоть на всю империю.
— Федоты не играют на империю, Саша, — укоризненно и очень серьезно сказал мне князь, не догадываясь, что каждым словом сейчас выбивает табуретку у себя из-под ног. Казалось бы, мужик, столько проблем будет решено одним махом, а ты упрямишься, и зачем?
— То есть Федоты намного умней, — отрезала я и встала, неприлично охнув и вовремя дернув министра за рукав. — Все хорошо, малыши уже довольно тяжелые, но я не могу постоянно сидеть… Признаюсь, странно звучит. Веками скучающие аристократы, вместо того чтобы приносить пользу империи, разоряли семьи, влезали в долги, перезакладывали, перезанимали, приворовывали. Поставил офицер имение жены на кон и проиграл, растратил казенные деньги и не смог отыграться, унес последнюю безделушку в скупку, и все это благородно, все это правильно.
Передо мной был один-единственный человек, а я распиналась, как перед залом лиц, принимающих судьбоносные решения. Своего рода репетиция, я уже вижу, где убедительности недостает, что усилить, где дать примеры, хотя допускаю, что десяток важных персон будет такой же непрошибаемый.
— А не отдать карточный долг — позор. Не видите, папенька, здесь изъяна? Нет, молчите, свои возражения извольте изложить письменно, а я сим указом хочу защитить семьи от нищеты. Хотят играть — пусть играют. Притворяются, что взаправду. Но ни один долг никто ни у кого не потребует по закону.
Я заготовила целую речь, но князь отчаялся меня вразумить, и я решила сперва, что сдался он подозрительно рано.
— Саша, Саша, — качал он головой, кусая губы, — не знаю, было бы лучше видеть мне прежнюю легкомысленную бабочку Сашеньку или вас новую. То, что меня пугает больше всего — его императорское величество подпишет этот указ не вникая.