— К остальным его, — приказал он солдатам. — Завтра с утра всей кучей отправим в Барановичи.
Под конвоем рядового, тыкающего мне в поясницу ствол карабина, я дошёл до бани. Её дверь охранял солдат. Когда оказался внутри, быстро разобрался в ситуации. Это были те самые «остальные», про кого упомянул немецкий офицер. Всего четыре человека. Тесное помещение бани освещалось дрожащим огоньком свечи. Или он тут изначально был, или немцы решили проявить великодушие и предоставили пленникам свет.
Я быстрым взглядом оценил синие галифе, командирские гимнастёрки, звезды и другие нашивки на рукавах, «шпалы» на петлицах и даже ромбы. Последние носил один человек по возрасту самый старший среди четвёрки. У него же на рукаве на предплечье была нашита крупная звезда. Комиссар, но намного выше стоит, чем мой знакомый Фомин, который был всего лишь полковым комиссаром. Этот же рангом был выше.
«Вот это немцы рыбку отловили. Интересно, как смогли? Неужели комиссар забздел пустить себе пулю в висок?», — подумал я и лишь после этой мысли увидел, что обе кисти мужчины плотно перемотаны бинтами.
Среди остальных двое оказались со «шпалами» полковников и один носил звание подполковника. У подпола левая рука висела на груди на повязке из бинта. Сам рукав на гимнастёрке был срезан. Полковники же выглядели целыми. Так, слегка помятыми и смертельно уставшими.
— Доброго вечера желать в такой ситуации не стану. Поэтому, здравствуйте, — первым нарушил я всеобщее молчание.
— Здравствуйте, — сказал один из полковников. — Вы кто?
— Такой же неудачник как вы.
— Следите за языком! — вспылил тот.
— Я Андрей. Больше ничего сказать не могу в данном случае, — спокойно ответил я и шагнул к кадке у каменки чтобы сесть. Слабость всё ещё сильно мне мешала. Да и в грузовике всего растрясло. На втором шаге меня повело в сторону, и чтобы не упасть пришлось опереться рукой о стену.
— Вы ранены? — быстро спросил меня комиссар.
— Нет. Меня отравили, чтобы без сознания передать немцам.
Наконец, кадка оказалась рядом. До меня кто-то ей воспользовался точно так же, как хотел я, поставив вверх дном. Поэтому не пришлось тратить крохи сил, чтобы её перевернуть.
Вновь наступила тишина, нарушаемая звуками, доносившимися до нас через щелястую дверь и узкое незастеклённое окошко, сквозь которое сможет пролезть разве что кошка.
— Андрей, вы знаете, что происходит на фронте? — наконец, спросил комиссар.
— Нет, — я отрицательно мотнул головой. По правде говоря, я запутался в датах и не мог точно сказать, что уже произошло и что только будет. Вроде как начало июля уже, а значит, Сталин поменял Павлова со всем его штабом на Тимошенко. Через неделю, плюс-минус, немцы подойдут к Смоленску. Буквально только-только заявил или вот-вот громко заявит какой-то немецкий деятель на весь мир, что Советский Союз разбит Германией за каких-то четырнадцать дней. Опять же вот-вот плюс-минус начнётся битва за Киев. Сказать, что день-два-три-четыре назад завершилось крупнейшее танковое сражение за всю войну? Причём, совсем не в нашу пользу… Пожалуй, воздержусь. Примут за «наседку», подсаженную в баню, чтобы смущать умы командиров и вносить разлад в их души. Кстати, по поводу данного сражения. Я сам сильно удивился, когда узнал, что не Прохоровское на Курской дуге было самым массовым танковым побоищем. По числу танков бой Дубно-Луцк-Броды значительно его превосходит.