— На выход! Быстро, быстро! — скомандовал он.
Нас привели сначала в комендатуру, где посадили за стол под присмотром двух солдат. Через несколько минут третий принёс тарелки с макаронами, разложил их перед нами и исчез на пару минут. Вернулся с подносом, на котором лежал хлеб. Каждому из нас был предложен кусок с намазанным паштетом и кусок без ничего. Уже в процессе нашей трапезы всё тот же немец принёс большой чайник и пять кружек.
В отличие от своих товарищей по несчастью я ел с аппетитом и про себя жалел, что немцы пожадничали с порциями. Я бы съел вдвое, а и то втрое больше. Организм за последние дни плохо питался и перенёс кошмарные нагрузки. Ему требовалась сытная пища. Комиссар кое-как ковырялся ложкой в тарелке, сунув ту между полосок бинтов. Кружку с чаем брал двумя ладонями, как и хлеб.
— Смотрю, на аппетит не жалуетесь? — с неприязнью бросил мне полковник, который невзлюбил меня отчего-то с первого взгляда. — Нравится немецкая еда?
— Еда как еда. К национальности она не имеет отношения. Скорее всего, её гитлеровцы отобрали у наших людей в деревнях или вытащили с наших армейских складов, которые им достались целыми и невредимыми, — спокойно ответил я ему. — И вам советую подкрепиться, чтобы были силы. Готов поспорить, что вот так нормально поесть у нас теперь не скоро получится.
— Андрей, вы как-то странно говорите, — вмешался в наш разговор комиссар. — Почему так сказали?
— Захотел и сказал. Лучше ешьте, мой вам совет.
Он попытался разговорить меня. Но я дальше просто молчал и ел. Кажется, этим я пошатнул шаткое уважение и симпатию, связавшие нас с ним утром после моего лечения. Но я сам уже пожалел о сказанном. Начал речь с тем, чтобы намекнуть командирам о скором побеге из плена, но пришедшая в голову мысль, что нас могут подслушивать, заставила мигом оборвать все намёки. На всякий случай. Как говорится, даже если у вас паранойя, то это всё равно не значит, будто за вами не следят.
Немцы нас не торопили за завтраком. Позволили умыться, предоставили бритвенные приспособления, дали время на оправку. И лишь после всего этого загрузили всю нашу пятёрку в грузовик и куда-то повезли. Вернее, не куда-то, а в Барановичи. Вместе с нами в кузове устроились три солдата. В кабине был водитель и фельдфебель, плюс впереди катил мотоцикл с тремя военнослужащими вермахта, а позади пылил «двестипятьдесятпервый» с парой МГ.
Когда мы отъехали километров на пять от села и покатили вдоль опушки — слева — и большого луга, в конце которого протекала небольшая речушка, окружённая ивами и лозинами — справа — я толкнул коленом в бедро подполковника, рядом с которым сидел. Тот быстро взглянул на меня.