— Савойлов, ступай, — приказал бойцу политрук.
— Мы не хотим вас стеснять. Поменяем вещи на продукты, и сразу же уйдём, — сказал я поляку.
— Немцев опасаетесь? Так они тут всего один раз были и больше глаза не кажут, — слабо улыбнулся он мне. — А у меня как раз картошечка томится в печи, а жена хлеба напекла и пирогов с ягодами. Я вас всем этим так просто накормлю. Пока есть будете, как раз жинка соберет еды в дорогу.
— Зайдём, — резко и быстро сказал политрук. Наверное, пересказ продуктов затолкал всю его осторожность в самый дальний угол. Мне оставалось только молчать. Командир отряда точно не послушал бы меня без веских причин к тому. Мне оставалось только молчать. слушать и примечать.
— Грася, а ну быстро ставь на стол. Мы с панами пообедаем.
Признаться, при виде еды и запахов у меня самого все подозрения в адрес старого поляка сильно сдали позиции. Им на смену пришла голодная тягучая слюна и бурчание в животе. Недаром говорят, что голодное брюхо к разуму глухо. Только человек не испытавший ни разу в жизни сильного многодневного голода (диеты и всяческие больничные режимы после операций не в счёт) может думать о чём-то ещё, когда голова начинает кружится от ароматов съестного.
— А это моя настоечка, — он поставил на стол три рюмки, полные до краёв тёмно-красной жидкостью. Две из них он придвинул мне с политруком.
— Мы не пьём, извините, — сказал я. — Нужно быстро и далеко идти.
— Да, простите, но мы откажемся, — поддержал меня Фадеев.
— За победу, паны командиры. За то, чтобы с нашей земли прогнали проклятого врага! — проявил настойчивость седой. — Неужто вы такой тост не поддержите?
— За победу можно, — согласился с ним Фадеев. И посмотрел на меня. Вот же досада. Если я сейчас откажусь после такого тоста, который стал для людей святым с самого первого дня войны, то потом в отряде мне уже никогда не восстановить свои позиции. Прежние подозрения у красноармейцев полезут вновь наружу. Дилемма, однако. С другой стороны, если выпить и прочитать заговор, то с одной рюмки ничего не будет.
— Нужно, пан командир, нужно! — настойчиво сказал старик и повторил. — За победу, паны! Чтобы враг ушёл с родной земли.
Пришлось и мне взять рюмку, чокнуться со всеми и выпить.
«Нужно зачитать заговор от ядов, а то мало ли что. Что-то мне не нравится этот старый хрен», — подумал я. Оперская суть вылезла с заметкой, что хозяин хутора ведёт себя подозрительно странно. То выгоняет, то в дом заманивает, то… додумать мне не дала острая резь в желудке. Это был настолько болезненный спазм, что я непроизвольно застонал и скрючился над столом. Краем глаза увидел, как захрипел политрук и повалился на пол, выронив из руки ломоть хлеба. — Вел…ес… к… тебе…