О том, что творилось в городе после начала войны я не знал лично, но прекрасно был в курсе событий благодаря знанию истории и рассказам гида, когда посещал Брестскую крепость в своём времени. Придумать удобоваримый рассказ о своём побеге и нескольких днях жизни не составило ничего сложного. Тем более что я, как опер, умел молоть языком так, что почти любого смогу заставить поверить во что угодно.
— Тихонов, развяжи его, — приказал политрук спустя примерно час. За это время он провёл мой допрос и худо-бедно переварил информацию.
— Товарищ политрук, да шпион он!..
— Прекратить! — вновь повысил он голос. — Выполнять!
Спустя ещё десять минут мои скудные продовольственные припасы были разделены на немаленький отряд здоровых и молодых мужиков, большая часть которых уже второй день не ела.
Совместная трапеза нас всех примирила. Так я узнал имена всех красноармейцев и к каким подразделениям те принадлежали. «Тельняшкой» оказался морской пехотинец Пинской речной флотилии Пётр Ермолин. Его со взводом сослуживцев двадцатого июня занесло на склады рядом с Кобрином. А двадцать третьего город был уже под немцами. В неразберихе боев и отступления Ермолин потерял своих и пристал к строительной части. Политрука звали Иваном Фадеевым, он служил в сто девятнадцатом стрелковом батальоне в окрестностях Кобрина. Прочие бойцы были военнослужащими из тех самых строительных войск или правильнее трудармии, к которым прибился морпех. Политрук попал в эту компанию два дня назад.
— Хутор, мужики, — радостно сообщил Тимохин, прибежавший к отряду из разведки. — С пару километров впереди крупный хутор. Немцев не видно.
— А что видно? — поинтересовался Фадеев.
— Кур видно, две коровы с тёлкой, двух баб видел, — широко и довольно скалясь, отрапортовал разведчик. — Колька там остался присматривать.
— Богатый хутор, — произнёс морпех. — И немцев нет. Можно будет харчами разжиться. Там не обеднеют.
Политрук поморщился, но кивнул:
— Согласен.
Было видно, что предстоящее событие ему не по вкусу. Но в отряде не осталось ни крошки еды. Последний раз все мы ели позавчера, когда отряд встретил меня. Вообще, Фадеев оказался отличным парнем. Умным и добрым. Про таких в этом мире говорят, что они интеллигенция. На специфической должности он не успел заматереть и закостенеть, поэтому предстоящая экспроприация вызывала у него внутреннее неприятие.
— У меня есть часы, — сказал я. — Можно будет поменять на еду. И саквояж хороший. Такой должен стоить немало.
— Не жалко?
— Всё равно не моё. Быстро пришло, быстро ушло, — хмыкнул я.