— Фёдор Тихонович.
— Да, барин.
— Сегодня ты на церемонии с кем?
— С обозом, барин. Нам, денщикам, отведено место у обоза, у третьего ряда, справа от штабной хаты. Я вас оттуда хорошо увижу.
— Ты вот что. Ты посмотришь. Потом, после церемонии, ты в хижине мне чайник поставь, я зайду сразу после Ржевского.
— Поставлю.
Я оделся. Парадная шинель у меня была та же, что и в октябре, — только Фёдор Тихонович за два месяца успел её привести в божеский вид: заштопал два маленьких разрыва, почистил воротник, пришил верхнюю пуговицу, которая у меня потерялась ещё на первой ночной разведке. Фуражка у меня была новая, полученная от обоза в конце ноября взамен старой, которую мне в октябре-ноябре ветром сорвало в Рогозне.
В восемь я вышел в ротную. Ковальчук там уже был, в своей парадной, с палочкой, с собственным офицерским крестом — у него на груди висел Станислав третьей степени, полученный им за галицийскую битву в сентябре четырнадцатого. Он на меня глянул, коротко кивнул.
— Серёга. Ты — как должен.
— Спасибо, Кирюха.
— На построение в десять сорок.
К одиннадцати ноль ноль поле у штабной хаты было полно.
Полк — все четыре роты, около пятисот пятидесяти человек в строю, — стоял в четыре шеренги, параллельных штабной хате, на утоптанном снегу. Слева от строя — обоз, позади обоза — санитарная команда и денщики, среди которых я видел Фёдора Тихоновича в тёплом тулупе. Справа от строя — офицерский кружок: командиры рот, полковой штаб, гости.
Я стоял во второй шеренге четвёртой роты, рядом с Ковальчуком и Васильевым. Иваньков — в той же шеренге, через несколько человек от нас. Бугров и Дорохов — в третьей шеренге, рядом с рядовым составом.
Полковник Добрынин вышел из штабной хаты в одиннадцать ноль две. В парадном мундире, с полным набором полковых отличий — в том числе с его Георгиевским крестом четвёртой степени, полученным ещё на Плевне в семьдесят седьмом году. На левой стороне груди у него на чёрно-оранжевой ленте — небольшой белый эмалевый крест. У правой руки — шашка, которую он в мирное время не носил, а сегодня вынул из штабного шкафа.
За ним вышли: адъютант Козлов с папкой, капитан Крылов — из дивизии, приехавший ночью, — в своём обычном штабном мундире с новой утренней чисткой, поручик Вяземский в парадной штабной форме. Все трое встали позади Добрынина полукругом.
Добрынин прошёл вдоль строя, медленно, с шашкой. Поздоровался с полком. Полк коротко, ровно ответил приветствием.
Потом Добрынин остановился напротив четвёртой роты.
— Полк. Сегодня у нас один из тех дней, ради которых полк и существует. Мы получили бумагу о награждении из штаба армии. Прапорщик Мезенцев, выйти из строя.