Я сделал шаг вперёд. Второй. Третий. Встал перед Добрыниным в трёх шагах. Поклон.
Добрынин коротко глянул на меня. В его лице было — серьёзное, но не торжественное, с тем особым, полковым тёплом, которое у него я в октябре у Плевны ещё не различал, а сейчас ловил сразу.
— Прапорщик Сергей Николаевич Мезенцев. Сто двадцать девятый пехотный Бессарабский полк. По представлению командира полка, одобренному штабом дивизии и штабом армии, награждаетесь Георгиевским крестом четвёртой степени — за два боевых эпизода: ночную рукопашную двадцать третьего октября тысяча девятьсот четырнадцатого года, в результате которой был выбит передовой наряд противника у нашего правого стыка, и дневную рукопашную второго декабря тысяча девятьсот четырнадцатого года, в результате которой вы с подпоручиком Ковальчуком и двумя солдатами выбили шестерых австрияков из прорвавшейся ячейки правого стыка. Представление к награждению внесено мной от имени полка.
Козлов подал Добрынину открытую плоскую шкатулку. В ней, на чёрном бархате, лежал крест — небольшой, не тяжёлый, серебряный, с чёрно-оранжевой лентой. Добрынин взял его в руки, вынул.
— Прапорщик, — он сказал это уже не парадным, а чуть более тихим, уставным голосом, — этот знак — не только твой. Это — наш общий. Я его вешаю на твою грудь от имени полка.
Я стоял. Он шагнул вперёд, приколол крест на левой стороне моей шинели — над карманом, так, как полагалось по уставу. Крест лёг ровно, лента аккуратно легла вниз. Я опустил взгляд. Крест был новый, полированный, лёгкий, совсем не такой тяжёлый, как у Добрынина на груди. Я поднял голову и произнёс.
— Спасибо, ваше высокоблагородие. Я принимаю.
Добрынин — на секунду, почти незаметно, — посмотрел в строй, за моё плечо, через всю четвёртую роту, в сторону обоза. Я понял: он искал глазами Ржевского, который по уставу должен был стоять справа от Ковальчука и которого сегодня здесь не было. Ржевский лежал в санитарной повозке в ста шагах отсюда и слушал церемонию в открытое полотнище.
Добрынин повернулся обратно ко мне.
— В строй.
Я поклонился. Отступил на три шага. Встал на своё место рядом с Ковальчуком. Ковальчук коротко, не поворачивая головы, сжал мне локоть. Васильев с другой стороны — тоже.
Добрынин отошёл на место, перед строем. Поднял голос, уже снова парадным тоном:
— Полк. За полковника Добрынина — ура!
— Ура! — Полк ровно, громко, одной волной, по всем четырём шеренгам.
— Полк — на ужин в час дня в штабной хате для офицерского состава. Строевым командам — отпуск до следующего построения. Вольно. Разойдись.