— Серёга.
— Кирюха.
— У нас сегодня с тобой к восьми тридцати у штабс-капитана, он хочет доклад по вчерашнему размещению. Я его уже в голове собрал. Ты у нас сегодня — с ним короткий отдельный разговор, по Георгию. Он к тебе собирается обратиться.
— Я готов.
— Тогда после восьми тридцати. До этого — садись, смотри карту. У нас на участке блокадной линии юго-запад сто тридцать первого было устройство, которое нам не совсем подходит. Я хочу его переделать по нашему октябрьскому «усу». У тебя в октябре было, Серёга, про зигзаг, про пулемётную перестановку, про артиллерийский сектор с тремя точками. Я хочу это здесь провести.
— Это я могу.
Я сел. Открыл карту. Бугров молча подвинул свою линейку, Иваньков — свой карандаш. Мы вчетвером — полчаса — рисовали новую расстановку. Ковальчук как ротный вёл окончательные решения; я как младший связной и как автор октябрьской записки вносил детали; Бугров и Иваньков подтверждали или возражали по практике. К восьми двадцати у нас был черновой чертёж, который Ковальчук понесёт Ржевскому на одобрение.
У Ржевского в санитарной повозке — которая пока стояла под брезентовым навесом у ротной землянки, Ляшко через два-три дня обещал перенести её в стационарную хижину, — я появился к восьми сорока. Ржевский сидел в подушках выше, чем в прошлом расположении: за три дня марша он у Ляшко формально пошёл на поправку.
— Мезенцев.
— Ваше высокоблагородие.
— Садитесь у повозки. Я вам сегодня передам одну вещь, которую я получил от Добрынина вчера вечером через Ляшко.
— Слушаю.
— Бумага о вашем Георгии пришла в штаб полка. Из штаба армии. Вчера, четырнадцатого, в Ведрины, по полевой почте. Добрынин мне её копию вчера передал на прочтение. Орден, представление принято, производство награждения — на усмотрение командира полка, с церемонией при первой возможности. Срок — не позднее двадцатого декабря.
Я замер.
Ржевский коротко усмехнулся краем рта.
— Быстрее, чем я ждал. Вы, Мезенцев, в Петрограде по линии Вяземского пока не рекламировались, но в штабе армии по линии Добрынина, по-видимому, Ваша бумага прошла без зацепок. За пять дней от штаба дивизии до штаба армии и обратно — это, я Вам скажу, для русской армии в декабре четырнадцатого года не просто быстро. Это исключительно быстро.
— Ваше высокоблагородие.
— Добрынин планирует церемонию на завтра. Семнадцатого декабря, в одиннадцать часов утра, на общем полковом построении. Место — поле у штабной хаты, в центре нашего нового расположения. Построение полное: все четыре роты, обоз, санитарная команда, штаб. Я на церемонии присутствовать не смогу — Ляшко меня до двадцатого не поднимает со спины, за исключением десятиминутных визитов. Но я вам говорю заранее: моё поздравление у вас будет, как только вы после строя ко мне зайдёте.