У Семёнова на стыке всё было закончено к тому моменту, когда мы добежали. Австрийцев в соединительном ходу было пятнадцать. Семёнов с шестью людьми положил двенадцать. Трое последних отходили назад к оврагу. Один — раненый, полз. Его добивать Семёнов не стал.
— Отошли, Василий Матвеич, — он доложил Дорохову, не оборачиваясь. — Наши двое раненых. Кротов-старший пулю в предплечье.
— Держите позицию.
Мы двинулись обратно. Я шёл за Дороховым. Правой рукой я продолжал сжимать малую сапёрную лопатку, которую не сразу заметил у себя в руке. Деревянное древко было скользкое.
В моей ячейке лежал Лавриненко. Лицо вниз. Настил под ним тёмный. Я увидел и отвёл глаза.
Второй австриец — мой — лежал у стенки. Глаза открыты. Я это отметил периферийно и снова отвёл глаза.
Бугров показался в проёме.
— Ваше благородие. Отошли. По всему фронту отошли.
— Сколько у нас?
— Лавриненко убит. Кротов-старший ранен. Михалёв ранен. Сидоров контужен. Трое во взводе.
— У других?
— Пока не знаю.
Я стоял, опираясь правой рукой на винтовку. Левой всё ещё держал лопатку. Только сейчас это заметил. Разжал пальцы. Лопатка упала на настил. Стукнула глухо.
— Ваше благородие, — Дорохов стоял рядом. — Вы держитесь?
— Держусь.
— Сядьте.
Я сел. На тот же приступок, на котором сидел вчера, после первого дальнего боя. И только сейчас, сидя, я почувствовал, что у меня свело челюсть.
Не могу сказать, сколько я так сидел. Может быть, три минуты. Может быть, пятнадцать. Я не смотрел на часы. Передо мной, на настиле, у правой моей ноги, лежала сапёрная лопатка. Она была в крови. Я это отметил факт, как отмечают занозу в пальце: да, есть. Разбираться буду потом.
Звуки возвращались ко мне постепенно. Сначала — ветер. После — чьи-то шаги. Следом — голос Бугрова, распоряжавшегося где-то за моей спиной: «трое к кухне, трое за водой, Кротов-старший в лазарет, быстро». Где-то в тылу — отдельный выстрел. И наконец голос Ковальчука, ещё далёкого, но уже знакомого своей громкостью: «Серёга!»
Ковальчук прибежал через минуту. Шинель нараспашку, фуражки нет. Увидел меня, увидел двух мёртвых, увидел лопатку у моих ног. Остановился.
Секунду он постоял молча.
Сел рядом со мной на приступок. Тяжело. Правой рукой хлопнул меня по плечу, легко, чтобы не трясти.
— Серёга. Ты молодец. Ты держишься. Я сижу с тобой.
Я не ответил.
— Ты убил его? — спросил он тише.
— Да.
— Первого?
— Да.
— Ну да. — Он ещё раз, тяжело, кивнул. — Я свой первый помню. Рава. Сентябрь. Штыком. Он мне потом три ночи снился. Это пройдёт, Серёга. Это у всех проходит. Только у тебя будет своё время. Не спеши.