К себе в землянку он пришёл бодрым. Сунул голову к Фёдоровой печке: чаю. Спросил у собственного денщика — «Барин не вернулся?» — и получил «не вернулся».
Он сел за свой стол, развернул чистый лист, и, поскольку надо было чем-то себя занять до возвращения Мезенцева, стал писать матери в Полтаву длинное неотложное письмо, в котором, по обыкновению, врал ей про живость и весёлость здешней обстановки и ни слова не писал про Пилипенку, сахар, и рядового Лисенко, осколок в голову, одиннадцатый снаряд.
Я вернулся в роту к двум часам. Два часа из этих шести я провёл у полевой кухни за лазаретом, сидя на перевёрнутом ящике, потягивая чай из жестянки, которую мне подносил Фёдор. Один час я стоял за палаткой, пока Ляшко не вышел ко мне с известием: «Неверов вышел из операции, пуля извлечена, прогноз осторожно хороший». Ещё полчаса я потратил на то, чтобы зайти к Седых в третий блиндаж и поблагодарить его лично, как просил Ржевский.
Седых меня встретил просто. Мальчишка лежал на соломе в углу блиндажа, с «Огоньком» позапрошлого месяца в руках, и рядом с ним в углу стояла ракетница с двумя свежими патронами — зелёным и красным.
— Ваше благородие.
— Бомбардир Седых. Я сегодня не пришёл к вам лично, простите. Пришёл сейчас. Ваша артиллерия нас спасла.
Он смутился.
— Ваше благородие, мы стреляли по ракете. Ракету дали вы.
— Ракету из нашего окопа пустил старший унтер Дорохов.
— Всё одно. Хорошее совпадение вышло.
Я промолчал, потому что «хорошее совпадение» в его лексиконе означало вещь, к которой армия всё-таки приходит — когда все работают как надо.
— Подпоручик Свешников говорил, что у вас четыре сектора по ориентирам. Мы их сегодня повторим с Дороховым и Бугровым, чтобы у нас в роте все знали. Если к нам ещё придёт — хочу, чтоб сектор вы получили в первую минуту, не в третью.
Он слегка выпрямился.
— Так точно, ваше благородие. Я им тоже план подготовлю письменно. У меня бумаги немного — у вас не найдётся?
— Найдётся, — я полез в планшет, вытащил два чистых листа из своей скудной стопки. — Держите. Сегодня вечером нарисуйте. Завтра утром возьму.
Он благодарно взял. Я не задержался.
По обратной дороге к землянке Ковальчука я вспомнил, как четыре дня назад, сидя у чужой койки в лазарете, я формулировал себе в голове две вещи про «медиевистскую нить»: она не работает как прогрессорский рычаг, она работает как подсказка места для ночного лагеря. Сегодня, двадцать второго октября, моя подсказка для ячейки правого фланга уже сработала. Это — одно. И вот ещё одно: сегодня же я начал работать не только местом, но и людьми. Кротов. Седых. Лиза — Елизавета Андреевна, я мысленно поправил себя. Неверов. Это уже люди. Сеть.