— Лия Александровна, я поднял архивы. Это он. Тот самый Ларин, который возглавлял кафедру в архитектурной академии, когда вы учились. Информация была глубоко запрятана через каскад подставных фирм, но я отследил транзакции.
Он положил перед собой планшет с открытой схемой связей.
— Три года назад он внезапно закрыл свою успешную студию в Европе, разорвал все контракты и буквально исчез с радаров. Коллеги говорили о творческом кризисе или болезни. А теперь он всплывает как глава консорциума «Орион». И самое интересное: за «Орионом» стоят офшоры, которые Маргарита Николаевна активировала за два дня до своего ареста. Она вытащила его, как джокера из рукава.
Я медленно опустилась в кресло, чувствуя, как холод подступает к самому сердцу. Я открыла визуализацию проекта Ларина. Это было… гениально. И это было страшно. Павел не просто проектировал здание напротив моей «Вершины». Он создавал «Тень».
Комплекс Ларина, согласно чертежам, представлял собой вогнутую монолитную конструкцию из темного композита. По законам оптики и сложной архитектурной композиции, в самые активные часы дня это здание будет полностью перекрывать инсоляцию моего объекта. Оно поглощало свет. Моя «Вершина», задуманная как сияющий кристалл, должна была превратиться в холодный, серый бетонный столб, вечно стоящий в тени своего соседа.
— Он бьет по моим же чертежам, Денис, — мой голос прозвучал едва слышно. — Он знает мою манеру проектирования лучше, чем я сама. Он знает, что я всегда ставлю естественный свет во главу угла, что для меня здание без солнца — это склеп. И он решил украсть у меня солнце.
В этот момент дверь кабинета распахнулась с такой силой, что ударилась об ограничитель. Артём вошел стремительно. По тому, как ходили желваки на его лице и как опасно блестели глаза, я поняла — он уже всё знает. Он швырнул на мой стол тяжелую папку с юридическим заключением технической комиссии.
— Кто такой Павел Ларин, Лия? — его голос вибрировал от едва сдерживаемого бешенства. — И почему этот «призрак» знает структуру фундамента «Вершины» так подробно, будто он сам рассчитывал сопротивление материалов для наших нижних ярусов? Комиссия в недоумении: его проект — это идеальный контрудар.
Я посмотрела на Артёма. Его ревность — профессиональная, собственническая и мужская — смешалась в один взрывоопасный коктейль. Он не спрашивал, он требовал отчета, как у пойманного на месте преступления шпиона.
— Павел Ларин был моим наставником в академии, — я старалась говорить ровно, хотя пальцы под столом судорожно сжимали ткань юбки. — Он учил меня всему. Объемному моделированию, игре с тенями, расчету сложных конструкций… Он был богом архитектуры в моих глазах.