— Лия спасла, — отрезал Артём. — Она настояла на том, чтобы мы проверили твои счета. Она верила в тебя больше, чем ты сам.
Рассвет над «Вершиной» был самым прекрасным зрелищем в моей жизни. Первые лучи солнца коснулись зеркальных панелей, и здание засияло, как гигантский алмаз, разбрасывая свет во все стороны, согревая холодный бетон и разгоняя ночные тени. «Тень» Ларина на другой стороне канала выглядела жалко — просто кусок темного пластика, бессильный против этой ослепительной правды.
Мы стояли на открытой площадке, глядя на просыпающийся город.
— Маргариту арестуют снова в течение часа, — Артём убрал телефон в карман. — Прямые улики диверсии, покушение на убийство, шантаж Ларина. На этот раз она не выйдет. Никогда.
— Ты уверен? — я посмотрела на него. — Она всегда находит лазейку.
— У неё была одна лазейка — наше недоверие друг к другу. Теперь её нет.
Он повернулся ко мне и достал из кармана кольцо. То самое, которое я бросила на стол. — Я не прошу тебя надеть его сейчас как знак подчинения. Я прошу тебя взять его как символ нашего партнерства. Мы построили «Вершину» из бетона и стали. Теперь давай попробуем построить что-то более сложное. Из правды.
Я взяла кольцо, но не надела его. Я положила его в карман своей рабочей куртки.
Он улыбнулся — впервые за всё время тепло и открыто. — Я буду твоим лучшим прорабом, Лия. Обещаю.
Внизу, на земле, уже собирались рабочие, начиналась новая смена. Город жил своей жизнью, не зная, что ночью он едва не потерял свою новую корону. Мы стояли на вершине своего мира, и впервые за пять лет воздух вокруг нас был абсолютно прозрачным.
Судебный зал номер четыре пахнул старым деревом, въевшейся в ковры пылью десятилетий и тем специфическим запахом безнадежности, который источают люди, чьи жизни вот-вот будут препарированы под холодным светом закона. Это было место, где ломались судьбы, но сегодня здесь решалась судьба целой империи.
Маргарита Северская сидела в стеклянном кубе для подсудимых — так называемом «аквариуме». Даже в серой тюремной робе, лишенная своих бриллиантов и идеальной укладки, она умудрялась выглядеть так, будто это бронированное стекло было её тронным залом, а наручники — лишь временным неудобством, досадным аксессуаром. Её взгляд, пронзительный и ледяной, медленно скользил по присутствующим, пока не остановился на мне. В нем не было ни капли раскаяния, ни тени страха. Только обещание, что эта игра, в которой она привыкла быть гроссмейстером, еще очень далека от завершения.
Я сидела во втором ряду, чувствуя на своем плече тяжелую, горячую ладонь Артёма. Он был напряжен так, что, казалось, коснесь его — и воздух зазвенит от электрического разряда. Для него этот процесс не был юридической формальностью или способом вернуть активы. Это было публичное вскрытие истории его семьи, вывернутое наизнанку грязное белье династии, которое он так долго и мучительно пытался скрыть от посторонних глаз.