Артём стоял у окна, вглядываясь в темноту. Его силуэт на фоне мерцающих огней порта казался высеченным из гранита. Он снял пиджак, засучил рукава рубашки, и в этом жесте было что-то от того прежнего Артёма, который когда-то лично проверял прочность арматуры на своих первых объектах.
— Охрана периметра зафиксировала движение в секторе «С», — не оборачиваясь, произнес он. Его голос был низким и сухим. — Двое в гражданском, с допуском технической службы Ларина. Они не пытаются скрыться, Лия. Они ведут себя так, будто у них есть законное право находиться на нашей территории.
— Это невозможно, — я пододвинула клавиатуру и быстро ввела код доступа к реестру пропусков. — Сектор «С» — это серверная группа управления фасадом. Там высший уровень секретности.
В этот момент мой телефон, лежащий на столе, ожил. Экран засветился от входящего сообщения. Номер был скрыт, но текст заставил моё сердце пропустить удар: «Зеркало — это не только свет, Лия. Это еще и фокус. Ты когда-нибудь видела, как плавится сталь под взглядом собственного творения? Проверь контур заземления в 02:00. Мама».
Я вскочила, опрокинув пустой стакан из-под кофе. — Артём! Она не просто хочет остановить зеркала. Она хочет использовать их против «Вершины».
Мы бежали по бетонным лестницам, игнорируя лифты — в такой момент они могли стать ловушкой. Холодный воздух бил в лицо, легкие горели от быстрого бега. «Вершина» на этапе скелета была похожа на кости огромного зверя, вывернутые наизусть.
— Что она задумала? — Артём перепрыгивал через кабели, его дыхание было ровным, несмотря на темп.
— Если повернуть зеркала на определенный угол и заблокировать приводы в момент рассвета, они сфокусируют лучи не на «Тени» Ларина, а на наших собственных несущих опорах верхнего яруса! — крикнула я, перекрикивая свист ветра в арматуре. — При такой концентрации тепла металл потеряет прочность за считанные минуты. Конструкция просто сложится внутрь себя, как карточный домик. И это будет выглядеть как чудовищная ошибка проектировщика. Моя ошибка.
Мы ворвались в серверную на сорок втором этаже. Дверь была вскрыта — не грубой силой, а электронным ключом, который мог быть только у меня или у главного инженера. Внутри, в полумраке, среди мигающих индикаторов, стояла фигура.
Это был Павел Ларин. Он не прятался. Он стоял перед главным терминалом, и его лицо, подсвеченное синим экраном, казалось маской греческой трагедии.
— Павел? — я замерла у входа. — Ты… ты помогаешь ей? После всего, что ты говорил о свободе искусства?
Ларин медленно обернулся. В его руках был портативный дешифратор. — Она не оставила мне выбора, Лия. Она нашла счета моей клиники в Швейцарии. Она знает, что моя дочь жива только благодаря её «пожертвованиям». Я не за тебя воюю и не за него. Я воюю за свою кровь.