Во мне сходит с ума магия рода.
Она не поёт — ревёт. Бьётся в грудной клетке, как пойманный ястреб, рвётся наружу сквозь рёбра, сквозь кожу. Она чувствует! Чувствует чудо за этой дубовой дверью — появление нового носителя, свою кровь, своё продолжение. И не может сдержать этого дикого, всесокрушающего ликования. У меня голова кружится от этого. В висках стучит, в ушах — белый шум. Это похоже на горячку или бред. Сжимаю кулаки, чтобы не выкрикнуть вслух вместе с ней.
Из полумрака возникает Пьер, как призрак. В его руках — тонкий серебряный поднос, а на нём одна-единственная хрустальная рюмка. Напиток в ней тёмный, как старая кровь.
— Для вашего спокойствия, милорд, — произносит тихо и благоговейно, почти шёпотом, опасаясь нарушить тишину.
Я машинально хватаю рюмку. И тут же понимаю свою ошибку. Мои пальцы дрожат так, что жидкость переливается через край, капая на пол. С грохотом опускаю рюмку обратно. Сейчас мне не сделать и глотка. Слишком велико волнение и страх за жену.
И в этот миг из-за двери прорывается звук — чистый, яростный, первозданный. Первый крик младенца!
Что-то во мне рвётся на части.
Из моей собственной груди вырывается ослепительное сияние. Оно принимает форму маленького, призрачного волчонка с глазами из сгущённых молний. Тот самый дух-хранитель, но теперь — крошечный, стремительный, неудержимый.
Он не смотрит на меня, а несется вперёд и, не замедляя хода, проходит сквозь стену, словно её и нет.
Мой разум отказывается это понимать, но тело уже в движении. Я и Пьер, позабыв обо всём, бросаемся к двери.
Открывшаяся картина останавливает меня на пороге.
Даша. Вспотевшая, измождённая, с тёмными кругами под глазами. Но сияющая. Такого света я ещё не видел. Элси и Иннес замерли по обе стороны, а Мартен… невозмутимый Мартен стоит с маленьким свёртком на руках, и на его лице — чистейшее, немое изумление.
Волчонок пролетает мимо всех, делает последний, точный прыжок и растворяется, вливаясь в крошечную грудь новорождённого.
Сияние медленно сходит на нет.
Воцаряется тишина. Абсолютная, звенящая, плотная. Даже малыш, только что кричавший на весь мир, затихает. Его сморщенное личико разглаживается. Он открывает глаза — тёмные, бездонные, серьёзные — и просто смотрит. В этой тишине слышно, как потрескивают поленья в камине.
И первым её нарушает Пьер. Он выпрямляется, а его голос, дрожащий от сдерживаемых чувств, звучит с непривычной торжественностью:
— Да здравствует новый лорд этих земель!
Первый шок проходит, и я могу пошевелиться. На негнущихся ногах делаю шаг, потом еще один. Подхожу ближе к кровати. Даша в полном порядке, улыбается. Живая — и это самое главное. Потом перевожу взгляд на свёрток в руках Мартена.