«Так вот чего они ждут», — ехидная усмешка едва заметно тронула потрескавшиеся губы Сергея. Он видел в их мыслях предвкушение, почти животную жажду кровавого зрелища. «Чтобы я коснулся этой штуки и умер, превратился в обугленные хлопья? Ищите дурака! Я поступлю по-другому».
Сергей не стал трогать раскаленный металл. Вместо этого он закрыл глаза, погружаясь в глубочайшую концентрацию, которая для стороннего наблюдателя могла показаться медитацией. Кроваво-красный свет реактора проникал сквозь веки, окрашивая его внутренний мир в тревожные, пульсирующие оттенки. Он выпрямился, и его тело, измученное пытками, казалось, обрело новую, неестественную стать.
Из его груди вырвался низкий, вибрирующий звук, похожий на протяжный стон, переходящий в гул. Затем он начал петь. Не слова в привычном понимании, а переплетение древних, почти забытых звуков, перемежающихся с импровизированными фонемами, которые он на ходу выстраивал в псевдо-заклинания. Они были бессмысленны, но звучали мощно, странно, архаично, проносясь по залу:
— О-о-о-м-м-м! А-а-у-у-м-м! И-г-н-и-с А-э-т-х-е-р-и-у-м! С-е-р-в-о-п-р-и-м-а! А-у-у-р-а-а…
При этом его разум не прекращал напряженную работу. «Если этот странный красный огонь и есть Богиня, то у нее должно быть сознание».Он тут же вспомнил теорию панпсихизма; «…самый лучший прибор — это Сознание. Только биологическое существо, обладающее сознанием, способно почувствовать этот выброс» — всплыли в памяти слова сумасшедшего профессора Дениса Борисовича. Затем Звягинцев вспомнил намек на эту теорию через многочисленные сны, с богиней Уийрат. Наконец, он принял решение.
Сергей осторожно, словно исследуя незнакомый механизм, проник своим сознанием в самый центр чаши с пульсирующим красным светом. Он не касался реактора физически, только сканировал его ментально, как хирург, исследующий опухоль, или как инженер, пытающийся понять логику чужого кода. И действительно, внутри, в самом сердце этой неистовой энергии, словно кто-то был.
Перед ним возник образ. Женщина. Её облик был соткан из самого света реактора, но он был отчетлив, реален, как воспоминание. Длинное, алое платье, струящееся, словно расплавленная лава, облегало её стройную фигуру. Светлые, почти платиновые волосы каскадом ниспадали на плечи, обрамляя лицо с чертами, которые могли бы быть совершенными, если бы не их отстраненность. Она была воплощением этой энергии, её повелительницей.
«Она управляет реактором, — пронеслось в голове Сергея, — Или, скорее, является её частью».
Но это было не все. От нее, от этой фигуры, тянулись тонкие, почти невидимые нити. Они сплетались в сложную сеть, уходящую далеко за пределы храмовых стен. Сергей проследил за одной из таких нитей, и перед его мысленным взором предстала цепочка стражей. Невидимых, но ощутимых. Существ или механизмов, установленных где-то снаружи, которые безжалостно уничтожали всякого, кто пытался проникнуть в храм, не обладая… ключом.