Сестры стояли за его спиной, превратившись в безмолвных свидетелей его судьбы. Великая Мать, чье имя было символом абсолютной власти, Ксанта, чья преданность теперь металась между ужасом и робкой надеждой, Миранда, чье лицо застыло в маске ритуального трепета, Гвинерва, чья гордость, казалось, была слегка пошатнута, и еще несколько высокопоставленных сестер, чьи имена Сергей не знал. Все они наблюдали за ним. Он чувствовал их мысли, которые они не сочли нужным даже скрывать, несмотря на то, что Сергей маг-менталист.
Великая Мать. Её сознание было подобно бездне, холодной, как космический вакуум, где не существует ни тепла, ни сострадания. «Мерзкая тварь, — ее мысль ранила, как удар ледяным кинжалом. — Сломанный инструмент. От него исходит та же чуждая энергия, что и от его грязи. Он посмел претендовать на то, чтобы стать равным с нами, этот низший грязный греховный самец. Он должен умереть. Здесь и сейчас. Пусть его кости станут прахом, пищей для нашей Богини».
Звягинцева охватило чувство глубокого, отстраненного презрения. Эта женщина, облаченная в иллюзии божественности, была не более чем прагматичным тираном, чья власть зиждилась на вековых нитях страха и дремучего невежества.
Верховные Сестры. Их мысли были столь же разнородны, как и их лица, освещенные призрачным, но тревожным кроваво-красным светом, исходящим от пульсирующего в центре зала реактора.
В сознании Миранды клокотала сложная смесь благоговейного трепета и суеверного ужаса. «Кажется, он… он действительно говорит с Огнем… Или Огонь говорит через него? Он заслужил Божественную Милость, эту силу, что не подвластна нам! Он — посланник! Он — наш новый Пророк! Только бы Великая Мать не ошиблась…» — думала чародейка. В ее разуме мелькали образы сложных рунических схем, переплетения символов, которые она тщетно пыталась расшифровать годами, но которые так и оставались для нее запертой дверью.
Сестра Ксанта: Её разум был разорван на части. Страх перед Матерью боролся с надеждой, которую Сергей посеял в ее душе: «Он изменился… Он стал другим. Если он сможет управлять Огнем… если он сможет спасти нас… Но Мать… она не простит. Она убьет нас обоих. Богиня, дай мне сил». Ксанта чувствовала себя предательницей, но в то же время — участницей чего-то великого.
Несколько молодых сестер. В их сознаниях царил чистый, неразбавленный ужас: «Он безумен… Он идет прямо к Огню… Он сгорит! Это конец…»
Но даже в их страхе мелькали искорки восхищения. Его бесстрашие было настолько запредельным, что граничило с безумием.
Пожилые, старые сестры. В их мыслях читалось насмешливое недоверие: «Глупец. Он думает, что знает? Огонь не подчиняется. Он пожирает. Мать права. Это всего лишь очередной болван, который отправится в Лету».