В памяти, пробиваясь сквозь пелену недавних пыток, всплыл тот душный день у ворот психиатрической клиники. Длинные, пропахшие хлоркой и безнадегой коридоры, бессвязный лепет профессора, чей разум утонул в деменции… И она. Цыганка в ярких юбках, возникшая словно из ниоткуда у самого выхода. Её пальцы, неожиданно сильные и ледяные, вцепившиеся в его предплечье.
«Вам не место в этом мире!» — прошептала она.
Тогда он вырвался, сбежал, списав всё на бред сумасшедшей или уловку шарлатанки. Но здесь, в полумраке Храма, эти слова обрели пугающую четкость. Словно старая гадалка видела на нем клеймо, которое он сам отказывался замечать: он будто был «щепкой в чужом глазу», деталью, которая не подходила ни к одному механизму Земли.
«Если я не принадлежал тому миру, — подумал Сергей, глядя на фиолетовое пламя, — значит ли это, что я был создан для этого?»
А потом он вспомнил об Уийрат. О той женщине с головой змеи, что являлась ему в снах и твердила, что он избранный. Как материалист, Звягинцев списывал это на подсознание. Но что, если это было что-то большее, чем просто работа скрытых нейронов его мозга?
«Мой разум видел рождение и смерть галактик, — продолжал он рассуждать, пока Ксанта ловила каждое его движение. — Если в этой системе координат я единственный, кто понимает, что так называемый „Великий Огонь“ — это не божественный каприз, а угасающая мощь термоядерного синтеза или чего-то еще более древнего… разве это не делает меня тем самым элементом, которого ждала эта реальность? Если Уийрат зовет меня в моих кошмарах, не всё ли равно, являюсь ли я Избранным по праву рождения или по праву обладания знаниями, которые здесь считаются священными?»
Он вспомнил лицо Великой Матери. Её холодное презрение. Она допустила классическую ошибку диктатора — решила, что инструмент, приносящий пользу, не может обладать собственной волей. Она выжала из него знания, но не поняла их сути. Она видела в ноутбуке магическую книгу, а в Сергее — говорящую чернильницу.
«Она уже убила меня в своих мыслях, — подумал Звягинев. — А значит, у меня нет обязательств перед реальностью. Если им нужен мессия, чтобы выжить — они его получат. Но это будет мессия, который вместо молитв научит их законам физики».
Пауза затягивалась. Ксанта едва дышала, её зрачки расширились, поглощая фиолетовый свет. Для неё эти секунды были вечностью, решающей её судьбу. Для него — это был период охлаждения процессора перед критическим запуском.
Сергей медленно повернул голову. Его лицо в неверном свете лампы казалось маской, лишенной человеческих эмоций.