Сергей молчал. Он чувствовал, как слова застревают в горле, подобно колючкам, и пытался найти ту тонкую грань, ту нить логики, которая могла бы прорваться сквозь стену ее недоумения. Звягинцев прекрасно понимал, что его предложение, вырванное из контекста, звучало как абсолютный бред, как полная потеря связи с реальностью.
— Не всех, — наконец выдавил он, подбирая слова с видимым трудом. — Только… элитных. Тех, что отличились, тех, кто успешно выполнил множество заданий. Идея в том, чтобы создать мотивацию. Я уже упоминал ее раньше: Другие крысы должны им завидовать, должны буквально из кожи вон лезть, чтобы оказаться на их месте. Чтобы стать такими же… успешными. Эти зверьки, Великая Мать, ведут себя удивительно похоже на людей. Они обладают амбициями, стремятся к лучшему. Мы должны использовать эту их природу. Это — ключ к их максимальной эффективности.
Великая Мать презрительно фыркнула, ее взгляд скользнул по Сергею, словно оценивая его в очередной раз, находя все меньше причин для уважения.
— Амбициями? — повторила она с явным отвращением, будто произнося слово, которое было ей совершенно чуждо и неприятно. — Ты сравниваешь разумное существо с… крысой? Ты говоришь о мотивации, когда у нас есть долг? Когда речь идет о выживании? Ты действительно считаешь, что эта твоя «элита» стоит нашего внимания? Что их зависть или стремление к лучшему как-то поможет нам в этой войне?
— Конечно, поможет, — произнес Сергей, стараясь вложить в свой голос как можно больше спокойной уверенности. Он ощущал, как внутри него бурлит настоящая схватка. С одной стороны, перед ним стояла Великая Мать, чей авторитет был высечен в камне, чья власть ощущалась как незыблемая сила, вызывая первобытный страх. С другой стороны, в нем кипел праведный гнев от вопиющего непонимания, от того, что самые очевидные, как ему казалось, вещи, ускользали от ее взгляда, словно песок сквозь пальцы.
— Каким образом? — в ее голосе по-прежнему звучали ледяные нотки, словно в воздухе вокруг нее вдруг сгустился мороз. Эти слова были не просто вопросом, а скорее вызовом, проверкой его убедительности, завуалированным требованием доказательств, которые, он знал, ей будет трудно принять.
— Поймите, Великая Мать, — Сергей осторожно подбирал слова. — Законы жизни не знают сострадания и не делают исключений для видов. Будь то человек в роскошных одеждах или крыса в сточной канаве — нами движут одни и те же механизмы, отточенные миллионами лет эволюции.
Он поймал её колючий взгляд и, не давая себя перебить, продолжил, чеканя каждое слово: