— Адекватный результат, — произнесла та, что правила лошадьми, её голос был лишен эмоций. — Животные — расходный материал. Главное, что метод работает.
Сани развернулись, и их скрипучий ход снова нарушил лесное безмолвие. Обратный путь к Храму казался бесконечным. Сергей сидел между двумя молчаливыми стражницами, сжимавшими кинжалы на поясах, и чувствовал, как холод проникает в каждую клеточку его тела, теперь уже его собственного. Но физическая стужа была ничто по сравнению с тем ледяным оцепенением, что сковало его душу.
«Животные — расходный материал». Слова сестры эхом отдавались в голове, стучали по вискам, как удары молота. Разве он не знал этого? Конечно, знал. В его мире, мире науки, белые мыши и крысы были лишь цифрами в статистике, объектами экспериментов, принесенными в жертву ради знаний. Никто не оплакивал их. И всё же…
Это было другое. Ощущать их страх, их борьбу, их последний, отчаянный писк через телепатическую связь — это было сродни тому, как если бы он сам умирал от холода. Он буквально прожил их смерть, и это оставляло глубокий, гнетущий след. Внутренний голос, его собственное, научное «я», пытался оправдать: «Это были всего лишь крысы. Ты добился результата. Цель оправдывает средства». Но другой, более человечный, неожиданно проснувшийся в нем голос шептал: «Ты отправил их на верную смерть. Ты использовал их до последнего вздоха, а потом просто отбросил, как ненужный инструмент».
Сергей посмотрел на свои руки, которые ещё недавно сжимали клетку. Сейчас они казались чужими, сильными, но способными на такую бесчувственность. Он, Сергей Звягинцев, ученый, попавший в другой мир, столкнулся с дилеммой, которую никогда не ожидал. Стоит ли выживание того чтобы превратиться в злодея, который бездумно жертвует другими, пусть и маленькими, живыми существами? Храм, его правила, Великая Мать, держащая его на крючке страха за Камиллу — всё это неумолимо толкало его на этот путь.
Он вспомнил взгляд Камиллы, её похотливую улыбку. Вспомнил её жизнь, находящуюся под постоянной угрозой смертной казни. И тут же понял, что крысы — лишь начало. Если он хочет выжить, если хочет спасти хоть кого-то, кто стал для него важен, ему придется стать холоднее, расчетливее, чем когда-либо. Возможно, ему придётся заглушить эти просыпающиеся эмоции, эти метания совести.
«Животные — расходный материал, — повторил он про себя, но теперь уже с большей убеждённостью, словно примеряя эту жестокую истину на себя. — А люди… некоторые люди, возможно, тоже. Если это единственный путь к свободе, возможно даже к возвращению домой…» Его взгляд устремился на бескрайние, заснеженные просторы, и в нём застыло нечто новое: холодная решимость, готовая принять любую цену. Стоимость жизни, своей и чужой, в этом мире оказалась совсем иной, чем он привык. И ему предстояло это усвоить.