Все это время Верена анализировала происходящее и сравнивала. И сравнение было не в пользу организаторов этого похода.
Она знала о другой армии. О другом командире, который заботился о своем войске. Его походные кухни на колесах обеспечивали горячей едой каждого бойца, от офицера до обозника. Его лекари лечили магическими зельями, которых хватало не только на дворян, но и на каждого солдата.
Командир, который не пировал в поместьях и замках местных дворян, встречавшихся на пути армии, пока его люди мерзли на марше. Он шел во главе колонны, а не догонял армию спустя несколько дней уже отдохнувший и свежий.
Макс…
Верена чуть прикрыла глаза. Не стоило сейчас думать о нем. Не здесь. Не в этом шатре, полном беспечного и неуместного веселья.
Но мысли отказывались повиноваться.
Она вспомнила их с Максом последнюю встречу. Его лицо, спокойное, сосредоточенное, когда он пришел к ней в шатер, чтобы снова уговорить уйти с ним. Она не забыла, как, несмотря на ее отказ, легко он отдал ей золотой круд, и то, что произошло после — мгновенное ошеломительное слияние. Источник, вспыхнувший золотом. Родовая память, проснувшаяся, точно зверь, потревоженный в логове.
Верена вспомнила его сухое прощание, и ее сердце тоскливо заныло.
«Постарайся выжить» — это были последние слова, которые он произнес перед уходом.
В тот день, когда Макс покинул ее шатер и они пошли каждый своей дорогой, Верена вдруг отчетливо ощутила, что осталась без его опеки и поддержки.
Да, бывало, что они расставались и их разделяли сотни километров, но, невзирая на расстояния и долгую разлуку, Верена всегда знала, что Макс приглядывает за ней. И это знание дарило ощущение защищенности и уверенности. Как в тот раз во дворце, когда он появился в последний момент и уничтожил наемных убийц узурпатора.
Теперь же все складывалось иначе.
Нынешнее окружение Верены было куда более многочисленным. За ней неотрывно следовали телохранители-страйкеры. Ее окружали слуги, придворные, дворяне, которые кланялись и говорили учтиво с подобострастием. Но, увы, того прежнего чувства безопасности более не ощущалось.
На смену ей явилась странная тревожность, которая своими липкими лапами медленно обволакивала сердце. И чем дальше на северо-запад уходила их армия, тем сложнее было бороться с необъяснимым беспокойством.
Успокаиваться и разжигать в своем сердце уверенность помогал новообретенный дар и проснувшаяся с ним родовая память. Вернее, ее обрывки, которые были некими короткими видениями-озарениями, посещавшими Верену не так часто, как ей бы хотелось, и порой в самые неподходящие для этого моменты. Благо, люди, которые становились свидетелями таких моментов, видели Верену лишь слегка рассеянной и о чем-то глубоко задумавшейся.