Необходимо было заручиться возможностью в исключительной ситуации перебраться вброд в самом удобном для этого месте на реке. А после, пробравшись по подземелью в склеп к бабушке, затаиться в башне. Это на тот случай, если придётся срочно бежать из Парижа.
Шевалье и барон с братом откопали-таки ту дверцу в подземелье. Она действительно вела к большой воде и огромному вековому тополю, чёрному, с заросшими следами на стволе от каната.
— Здесь он крепился металлическими скобами, и с его помощью можно было попасть на другой берег. Значит, глубина реки позволяет сделать это. Это не самое широкое место на ней.
Мужчины хмуро слушали, пытаясь понять ход моих рассуждений.
— Возможно, река изменилась. Разливы заново создают берега. И всё же я предлагаю натянуть канат и спрятать его в воду, ведь не зря на том берегу растёт тот раскидистый дуб. Возможно это спасёт кому-нибудь из нас жизнь в своё время. Запасной выход, он всегда должен быть.
Все комнаты в неприступной башне были облагорожены и утеплены, вычищены камины и печи. Отдельная комнатушка была оборудована как склад, и в ней мы разместили запасы круп, текстиля, практичной и тёплой одежды и одеял, а ещё дров. Мы сносили в башню всё самое ценное, что не могли забрать с собой. Прятали и запирали. Комнаты удивительным образом сообщались между собой винтовой лестницей. Они запирались изнутри на толстые засовы и были недоступны с наружи.
Герцог и епископ, они будто прописались у нас в гостях на постоянное место жительства. Сведения из глубинки поступали неутешительные. Вооружённые вилами и косами крестьяне не давали никому спуску. Банды разбойников орудовали в лесах. Король отправил войска, бунт будет подавлен в очередной раз.
Мы же осторожно собирались в дорогу.
Подразумевалось, что все будем верхом. Кормилица упрямо сводила брови, примеряя мужские бриджи и юбку с удобными разрезами. В дорогу брали всё самое ценное. Мы разделили с сестрой золотые и серебряные монеты, найденные нами в тайниках замка, документы и рукописи. Запас монет везли на себе, вшивая благополучие всей нашей семьи в тёплый верхний лиф мужских пурпуэнов, которые украшала жёсткая баска и пояс.
Все части туалетов, мои и Клэр были с начинкой. То, что не поместилось, вшили в запас нижнего белья, которое, разумеется, сложили в заплечные мешки.
О своём отъезде настоятельницу мы поставили в известность сразу после утренней службы. Женщина растерялась. Она готова была бежать к епископу с докладом, но слушала мои наставления в волнении, перебирая пальцами крест на груди. Было чувство, что её мир рушился.