— Это вовсе не важно, поверьте. Я сам их путаю. Иногда мне кажется, что их возможно больше в разы. Однако стоит только обуздать одну. Покорить, как самку. Я имею в виду, разумеется, венчание и брак на любых условиях, то вторая, будет из ваших рук есть и пить, выполняя все ваши желания и требования. Поверьте, они будто одно целое. Прожив в обители практически две недели, вы так ничего и не добились.
Прелат глянул на бокал в крупной мужской руке, на фамильный графский перстень с рубином. Отвращение заполонило всё внутри. Наверное, он попытался бы больнее ударить словом этого невозможного человека, но шум на улице заставил подойти его преосвященство к окну.
Сознанием он, вероятно уже понял, что происходит. Потому как не заметив в покоях верного этим стенам мессира Готье, прелат заподозрил неладное. Его рука спешно отодвинула портьеру. Яркое солнце ударило по глазам.
— Я же просил не делать этого!
Грубый окрик благородного идальго, как плетью резанул по оголённым нервам. Мигрень неумолимо затягивала в тугую спираль обострённые ощущения.
— Пресвятая Дева Мария!
Он своими глазами видел, как девушка подошла к жеребцу и стала крепить к седлу женскую версию арбалета. Добротная верхняя одежда не скрывала её грации. Зато поля дорожной шляпы с чёрным пером, завитым по парижской моде, не давали возможности рассмотреть лицо. Её окружали люди, собравшиеся в дальнюю дорогу.
Они все что-то долго обсуждали с бароном.
На большой внутренний монастырский двор стали подводить ещё животных. Цокот копыт… Подошли ещё три девушки, одетые практически в такие же одежды, и только одна из них, более уверенная в себе, но ниже всех ростом без помощи кого-либо, взявшись за луку седла и вставив ножку в стремя, оказалась вдруг верхом. Юбка веером распахнулась, явив миру стройные ножки в мужских, королевского цвета тёплых чулках и выше колен ботфортах. Она будто родилась в мужском седле. Сдерживая животное и управляя им внутренней стороной бедра, наездница расправила свои одежды и надела заплечный мешок. Ей подали короткий утеплённый плащ.
— Вот она, герцогиня Рашель де Антрага’. Мне не казалась она столь решительной в одеждах послушницы.
Он услышал за спиной шаги и ощутил рядом присутствие испанского графа.
— Она в данный момент верхом, ваша светлость.
— Что происходит?
Рык огромного животного, что скрывался за образом полупьяного графа, казалось, стал вершиной раздражения старца в одеждах служителя церкви.
— Вы разве не видите? Её светлость покидает обитель.
Вино текло в бокал, золотистые блики света играли на его поверхности, будто напоминания о былом. Каждый глоток приносил лёгкость, возвращая в те далёкие времена, когда утро начиналось не с тяжести в голове и во всём теле, а с любовных утех.