— Как же так, ваша светлость, ведь говорят рыдван нуждается в ремонте, он хромает на одно колесо, это опасно, поверьте. Дорога дальняя предстоит. Дождитесь, когда сеньор граф проспится. Он со своей охраной окажет вам поддержку.
— Дорога дальняя — это так. Но всё же благословите, матушка.
Я склонила перед ней ещё ниже голову.
— Его высокопреосвященство… он разве разрешил?
Как же мне не понравилась эта фраза. Она чётко подтвердила все опасения моей Клэр.
— Конечно, он всё знает. Нездоровиться ему и сеньор граф уже который день пребывает в гостевых покоях, не покидая их. Вино ему носят из монастырских запасов. Смущает это всё меня. История будто повторяется. Хочу удалиться в папские земли; у деда был там дом скромный, умел он уходить от грешных мыслей в своеобразное отшельничество. Умнейший человек был для своего времени, скажу я вам. Хочу читать его записи и молитву чистую на Рождество. Мне ни к чему разговоры обывателей, что мужчин привечаю. Уж сколько раз сеньора графа барон вопрошал об отъезде.
Да и вы будьте осторожны с такими гостями. Ответственность у вас огромная за монахинь и дев младых. Мы очень подробно всё обсудили с вами. Дурная слава монастырю ни к чему. Услышу, чего обращусь в Ватикан, пришлют вам замену матушка; одним словом, хозяйствуйте, да не забывайте про отчётность. Мы вернёмся к лету.
Шли по коридору второго этажа, и женщина с удивлением прислушивалась к нашим шагам с сестрой и видела вдруг разницу в росте. Обутые в ботфорты, скрытые тёплыми юбками, мы уже не планировали своего возращения в покои.
Сиротливо смотрела голая рама портрета на разруху в опустевшей, запертой на внутренние засовы, гостиную герцогини Надин. Мы выбрались из покоев бабушки потайной дверцей в панели стены, о которой никто не знал, основательно закрыв эти комнаты до следующего нашего приезда.
— Вы не в себе, граф! Как тяжело дышится в этих покоях. Откройте окно.
Голос пожилого мужчины еле сдерживал гневные нотки.
Епископ чувствовал, как у него вновь начинает болеть голова. Стоило только побывать в гостевых покоях графа де Оливарес, как когтистая лапа мигрени сжимала его виски, впивая когти в кости черепа.
— Нет. От яркого света режет глаза.
— Оставьте бокал, ваша светлость. Исполните всё же ваши обязательства, которые вы так неосмотрительно раздавали ещё неделю назад.
— Кто из них всё же герцогиня? Ваше преосвященство? Под венец я бы повёл обеих.
Голос идальго раздавался будто с того света. Прелат видел только его длинные ноги в ботфортах и спинку глубоко кресла, отделанную дорогим бархатом в багровых тонах.