Вкус белого вина, смешанный с лёгкими нотами тостов из хлеба, сыра, зелени и мясной нарезки создавал ощущение гармонии, успокаивая бурю воспоминаний.
Совершенно к месту он вспомнил вдруг о своих старых друзьях, с которыми делил стол, оружие, веру в короля, женщин. Представил их лица…
В сознании мелькнула улыбка двоюродного дяди: — любимого шута Его Величества. Дон Диего де А’сера явно что-то хотел сказать ему, но…
И всё же это утро было не просто началом нового дня.
Однако жизнь всегда оставляет за плечами след из недосказанного, но сейчас, под очередным лёгким воздействием игристого напитка, это казалось вовсе не важным.
Всё за пределами стен этих покоев, было совсем неважным.
К концу завтрака он стал осознавать, что несколько бокалов — это черта, отделяющая прошлое, быть может, от настоящего. Что для него это вовсе ничтожно мало. Ведь его тело и разум привыкли к долгим походам, виски и сражениям.
Мужчина вздохнул и, прищурив веки, стал созерцать огонь в камине, а после перевёл взгляд на лёгкое пламя свечи. Оно мерцало как мотылёк, притягивая взгляд к своему хрупкому существованию. Каждое его движение, лёгкое, почти танцевальное, вызывало восторг. Пламя стремилось выпорхнуть из восковых объятий и отправиться в бесконечное путешествие. В тусклом свете мерцающих огоньков окружающий мир казался мягче, словно укутанным в таинственный шёлк. Графу мерещился экзотический, восточный аромат от прелестной танцовщицы — марокканки, обещающий забросить все его заботы в прошлое.
День обещал быть интересным, даже если он начинался опять с глотка вина.
Голос епископа раздражал.
А его слова…
Граф в них даже не вникал.
В памяти вдруг, как влитая встала молоденькая, совсем ребёнок, — послушница, гордо стоящая посередине зала в замке.
«— зачем я здесь, разве же её очи не мерцали так же, как эти свечи? Где она, моя герцогиня»?
Думалось в который раз и представлялось, что это именно она — герцогиня де Антрага’, смотрела на него, тогда, в сумерках зала.
Но невесты Христа никогда его не интересовали. Они были безвольными существами. В них умерла воля к жизни и к сопротивлению. В его сознании девы, решившиеся посвятить себя всевышнему, на этой бренной земле, были совершенно бесполезной телесной оболочкой. И порой неосознанно вызывали чувство отторжения. Перед глазами встала картина, что он нечаянно подсмотрел в отдельных покоях во дворце инфанты Изабеллы.
Покои — келья была погружена в полумрак. Лишь мерцающий свет свечи вырисовывал на стенах тени: — свидетелей чьей-то внутренней борьбы.