Девушка рыдала, не находя себя.
— Дети, они голодают… матушка их не прокормит сама. Отпустите!
— Мы отправили монахинь за твоими сёстрами. Дождись их, займи себя работой наконец.
И Жоэль ждала, найдя себя на ферме среди наших бурёнок и кролей.
А после, спустя две недели, рыдала, обнимая худющих малышей, которых мы направили в самую младшую группу. Они нуждались в прикорме и особом присмотре. Я им ставила дистрофию и просила старшую сестру вводить цельное молоко для кормления девочек очень осторожно.
Итак, мы не склоняли голов. Девушки, судьбы которых вошли в моё повествование, копировали наше с мадемуазель Клэр поведение. Они вживались в эти роли. Это была просто интуиция, а возможно и средство защиты от внешнего мира. А ещё они пытались стать на нашу защиту, впервые в жизни осознав, что им это по плечу.
Мать-настоятельница, после беседы с епископом Конта-Венессенским, что гостил у нас практически всё светлое время этих суток, считала себя однозначно хозяйкой положения.
Она решительно настроенной, большой каравеллой, что выдержала не одно сражение в бурных водах океана житейских проблем, двинулась в направлении вновь прибывшего сеньора. Её одежды из шерстяного сукна выглядели весьма достойно. Хорошее питание в течение этого месяца и налаженный быт придал уверенности.
Однако всем её сознанием руководило только одно: — она никогда не жила столь уютно и правильно организованно. Не было греха в этом. Не было чревоугодия, и ей нравился этот баланс.
Вчера из-под рук особенно успешных девушек вышел первый ярд удивительно дорогих кружев. Вышитый батист в платочных изделиях, в первой своей партии был готов отправиться на продажу в Париж. Нужно было закупать ткани для производства и цветные очень дорогие нити, хотелось найти выгодных поставщиков.
На хорах уютной часовни послушницы трогательно выводили высокие и чистые ноты. Казалось, ангелы сейчас спустятся с небес. Приезжий епископ был на утренней службе. В его глазах застыл немой восторг и непрошеная слеза.
Никоим образом истинно верующая женщина не хотела этого всего лишиться. Она слышала часть разговора епископа с юной герцогиней и была согласна с ней во всех вопросах договора.
Единственное, о чём мечтала женщина, так это о том, чтобы благородные сёстры — хозяйки замка задержались как можно дольше в обители. Она хотела вместе с ними встретить Святое Рождество, а затем и Светлую Пасху. А ещё хотела учиться.
Всему.
Достойное поведение юной герцогини и её сестры было впечатляющее, а образованность, знания и умения обращаться с цифрами поражали. Она писала о том в Париж епископу, восхищаясь методами воспитания покойной герцогини де Антрага’.