Медленно оборачиваюсь к окну, за которым кипит жизнь большого города, абсолютно
безразличная к моим внутренним тревогам.
Завтра в десять. Всего лишь несколько часов, которые отделяют меня от
встречи с человеком, чье возвращение переворачивает мой выстроенный, прочный мир. Конкретное
время в моем рабочем расписании.
Выдвигаю ящик, тянусь к новой папке, которую тут же черным маркером подписываю именем
Черкассова, и убираю к остальным делам.
Рядом лежит телефон, где все еще висит неотвеченное сообщение от Никиты.
АННА
Ровно в десять утра в моем кабинете раздается четкий стук. Мои пальцы непроизвольно сжимают
ручку. Я проглатываю неприятный ком в горле и отвечаю: «Войдите».
Дверь уверенно распахивается, и на пороге появляется он. Все мое восприятие сейчас
сконцентрировано в дверном проеме.
Я рассчитывала увидеть зазнавшегося героя, кумира миллионов, самодовольного и дерзкого, с
тем вызовом в глазах, который когда-то сводил меня с ума. Я готовилась к его колкому
сарказму, к снисходительной улыбке, к колючим взглядам, но… Я ошиблась.
Входит мужчина. Не тот молодой парень, что уехал семь лет назад, а именно мужчина. Он не
изменился до неузнаваемости: лицо его, движения, черты те же, но отшлифованные временем. В
нем нет ни напряжения, ни показной расслабленности, только естественная собранная
уверенность. Он не врывается, не заполняет собой пространство: он в него аккуратно
вписывается, проявляя должное уважение, и пространство — мое рабочее пространство! —
вынуждено подчиниться новому масштабу.
Глаза Назара совсем не такие, как прежде. Я ожидала увидеть там знакомый огонь, задор, даже
где-то пренебрежение правилам, но… там осторожность и тишина. Глубокая, бездонная. Во
взгляде читается не молодой кураж, а опыт, переплавленный в крепкую сталь. Ушла пылкость, но
появилась прочность закаленного металла.
Смотрю на него и не нахожу прежнего Назара. В звонкой тишине вокруг него я вижу годы
непрерывной работы, риска, сотни сыгранных матчей, боль проигрышей и усталость от побед. Я
как врач знаю, чего стоит игрокам выстоять на таком уровне каждый сезон. И Назар тоже помнит
цену, которую заплатил.
Лавина эмоций накрывает меня с такой силой, что начинает тошнить. Внутри все отдается
мелкой предательской дрожью, которую я бессильна остановить. Чувствую, как леденеют кончики
пальцев.
— Анна Юрьевна? — звучит его голос. Он стал ниже, глубже. В нем нет ни тени насмешки или
фамильярности. Только ровная, уважительная вопросительная интонация.
Он не узнал меня с порога. Надо же. За столом он увидел лишь врача.